И снова я в Русском драматическом театре, где в числе премьер сезона – изысканная «фатумная психодрама» «Кармен. История Хосе», написанная Исмаилом Иманом по новелле Проспера Мериме и поставленная Туралом Вагифоглу.
Это знаменитая история о вечно молодой цыганке, сбившей с пути бравого сержанта Хосе, в итоге превратившегося в контрабандиста и убийцу.
В новелле Мериме повествование имеет вполне традиционный формат. Автор – французский путешественник и исследователь – знакомится в Испании с разбойником Хосе и его подругой Кармен. Разбойник (когда-то Хосе Лисаррабенгоа, а теперь Хосе Наварро), проникнувшись доверием к честному иностранцу, рассказывает ему историю своей непростой любви к роковой цыганке.
Автор инсценировки Исмаил Иман, вероятно, решил, что буквально пересказывать новеллу было бы неинтересно, и создал из нее пьесу, насыщенную флэшбеками, перевертышами, аллюзиями и прочими мудреными ходами, которые делают честь его драматургической фантазии, но все-таки усложняют сюжет.
Начать хотя бы с того, что в постановке нет француза-повествователя, но есть сразу два Хосе – «старый» (Фуад Османов) и «молодой» (Мурад Мамедов). Хосе таким образом оказывается меж двух временных пластов. «Молодой» рассказывает, а «Старый» анализирует и как бы общается сам с собой. При этом Хосе Лисаррабенгоа, по желанию прозаика, превратился из стражника в бандита, а Хосе Наварро, по желанию драматурга, превратился из бандита в чудаковатого археолога, занимающегося походами Юлия Цезаря.
Любопытной и остроумной находкой стало «умножение» персонажей в исполнении Фуада Османова. Он по ходу действия перевоплощается то в наивного английского полковника, то в зловещего Гарсию Кривого, то в пикадора Лукаса. Его героев регулярно убивают – и столь же регулярно он «воскресает», возвращаясь в ипостась Хосе Наварро. Этот прием делает ткань спектакля компактнее, но требует от зрителя повышенной внимательности.
Такие драматические кружева, безусловно, помогают просто инсценировке перерасти в самостоятельное произведение. Однако ясность повествования оказывается принесена в жертву. Несмотря на включение фрагментов из оригинального текста, уловить всю историю во всей полноте под силу далеко не каждому зрителю.
К тому же как П.Мериме, так и И.Иман в изобилии используют испанские и цыганские слова, которые добавляют колорита, но вынуждают погружаться в словари. Поэтому перед просмотром спектакля стоит запомнить хотя бы, что «вента» – это постоялый двор, «минчорро» – любовник, «паильо» – нецыган, «ром» и «роми» – муж и жена, «миньоны» и «коррехидоры» – представители испанских силовых структур, «макила» – боевой шест, «пиастры», «дукаты», «дуро», «гинеи» – местная валюта, «Агур лагуна» – приветствие «Здравствуй, товарищ!», а Андалусия, Севилья, Кордова, Марбелья, Монтилья, Монда, Элисондо, Этчалар, Гвадалкивир, Наварра, Памплона, Витория, Триана, Ронда, Лалоро, Гранада – испанские топонимы.
Пословицы и поговорки попытайтесь по ходу понять сами.
С таким сложным материалом режиссер Турал Вагифоглу справился, можно сказать, на четверку. Во-первых, он собрал отличный состав.
Звездой постановки предсказуемо стала блистательная Хаджар Агаева. Яркая, обворожительная, страстная – она стала истинным воплощением Кармен – гадалки, танцовщицы и соблазнительной преступницы. Она по-настоящему опасная в своей притягательности. Это женщина-стихия, женщина-игра, женщина-рок, в которой нежность может обернуться холодом в одно мгновение. И когда в финале трагедия становится неизбежной, понимаешь: перед тобой не просто роковая красавица, а сила, с которой невозможно договориться – можно лишь погибнуть, пытаясь ее удержать.
Оба Хосе прекрасно справились с ролями, они уверенно погружают нас в атмосферу Испании XIX века и сами с удовольствием окунаются в старую пиренейскую историю. Слезы на глазах Мурада Мамедова в финале – многого стоят. Фуад Османов виртуозно преображается из доброго ученого в жуткого Гарсию Кривого. Он напомнил мне Евгения Леонова, сыгравшего в «Джентльменах удачи» одновременно и страшного Александра «Доцента» Белого, и пародирующего его детсадовского заведующего.
Отдельного упоминания заслуживает женский ансамбль, создающий живой, пульсирующий фон спектакля. Сяма Велиева, Диляра Назарова, Фидан Агаева, Сабина Асим и Говхар Шахбанова предстают то торседорщицами, то наложницами, то танцовщицами, то участницами корриды – и всякий раз наполняют сцену соблазнительной энергией молодости. Их пластика выразительна и точна, а движения наполнены темпераментом.
И четвертый герой авансцены – Илькин Мехтиев, который в образе трактирщика Лильяса Пастьи, соединяет эпизоды, заполняет паузы и насыщает спектакль юмором. Пьеса состоит из восьми частей-«мух». И если Лильяс Пастья принимается ловить жужжащую муху, знайте, сейчас начнется следующая часть.
Мухи в Испании несут немалую символическую нагрузку. Они символ тлена и скоротечности жизни. Они синоним проблем. Тому свидетельством поговорка «Por si las moscas» («Чтобы не было мух», «на всякий случай»). Мухи когда-то спасли испанскую Жирону от завоевателей. Ну и все такое прочее. Я уверен, что начитанный Исмаил Иман вложил в этот символ еще больше.
Но вернемся к режиссеру.
Турал Вагифоглу придумал колоритные ходы, ставшие изюминками представления. Например, сидячий и очень ритмический танец торседорщиц на табачной фабрике или сцену корриды, где быка и торреро изображали почти все участники спектакля. Другое дело, что эффектных и динамичных сцен все-таки недостаточно для длинного спектакля. Второго выразительного танца, как бы рифмующегося с первым, я так и не дождался.
Приятная мелочь: у Хосе Наварры часы играют хабанеру из оперы Бизе «L’amour est un oiseau rebelle Que nul ne peut apprivoiser…» («У любви как у пташки крылья»). И Хаджар Агаева чудесно под нее кружится, как бы имитируя балерину в музыкальной шкатулке.
А еще Исмаил Иман перенес эпиграф из новеллы в полотно пьесы. И Хосе Наварро, хоть и без отсылки, цитирует византийского поэта IV века Паллада: «Всякая женщина – зло; но дважды бывает хорошей – или на ложе любви, или на смертном одре».
В целом спектакль насыщен культурными отсылками, тонкостями и стилистическими играми. Вопрос лишь в том, насколько широк круг зрителей, готовых считывать подобные коды.
Да и подзаголовок «Фатумная психодрама» не звучит так, чтоб на него клюнули широкие толпы эстетов-театралов, приговаривая:
– Наконец-то настоящая фатумная психодрама! А то, понимаешь ли, ставят простые психодрамы, не фатумные. Или напротив – соорудят фатумную постановку, а она оказывается ни разу не психодрамой. И вот поди ж ты, сошлося!
Спектакль изрядно затянут. На сцене много движения, но монологов и диалогов героев все равно больше. Право слово, если б Хосе Наварро не произнес заковыристую фразу «Мне всегда казалось, что географы сами не знают, что говорят, помещая поле битвы при Мунде в стране пунических бастулов, близ теперешней Монды, милях в двух к северу от Марбельи», спектакль ничего бы не потерял, но стал бы на 10-15 секунд короче и легче.
Да, отдельные реплики и эпизоды выглядят избыточными. Скажем, линия с английским полковником могла бы быть безболезненно сокращена. В целом спектакль, вероятно, выиграл бы от более компактной формы, вплоть до одноактной версии.
С другой стороны, новелла Проспера Мериме завершается пространным этнографическим очерком о жизни европейских цыган XIX века. Но авторы спектакля его решительно отвергли, хотя могли бы в финале добавить лекцию по ромистике минут на сорок.
Но они этого не сделали. И это прекрасно.
Апрель 2026 года