Вслед за недавними постановками «Дон Жуана» и «Кармен», наш Азербайджанский Государственный Академический Русский драматический театр сделал третий решительный шаг к тому, чтоб называться Испанским драматическим.
Александр Шаровский поставил пьесу Федерико Гарсиа Лорки «Дом Бернарды Альбы».
Последняя пьеса дерзкого и таланливого испанского поэта была написана в 1936 году, незадолго до расстрела. В ней Лорка, вероятно, отразил не только суровые обычаи родной Андалусии, но и в целом – тьму, сгущающуюся над Европой.
Сюжет вкратце таков:
60-летняя помещица Бернарда Альба хоронит второго мужа и остается единовластной владелицей не только усадьбы, но и судеб пяти взрослых дочерей: от 20 до 39 лет. Закрывая дом наглухо, Бернарда объявляет восьмилетний траур. Ее заботит лишь мораль семьи, согласно которой незамужние девицы не могут даже глаз поднять на мужчину. А поскольку вокруг никто не достоин дочерей Альба, то и замужества им не видать. Деспотичная и жестокая, Бернарда никому не позволяет себе прекословить.
Но одна свадьба все же назревает. Сельский красавец Пепе Эль Романо делает предложение 39-летней Ангустиас – дочери Бернарды Альбы от первого брака. Младшие сестры уверены, что Пепе на нее позарился лишь из-за богатого приданого. У них же в приданом «только цветастые юбки». И двигатели дальнейшего сюжета – зависть, ревность, жестокость, страсть…
Что и говорить, пьеса тягостная, нервная, мрачная. Но Александр Яковлевич Шаровский приложил немало усилий, чтобы облегчить восприятие драмы из андалусской жизни.
Во-первых, режиссер сократил пьесу в полтора (если не в два) раза. Из трех действий получилось одно, длительностью около 90 минут. Напрочь удалены многочисленные второстепенные персонажи: вторая служанка, нищенка, всяческие соседки.
На мой взгляд, это пошло постановке на пользу. Спектакль очень динамичен, действие развивается в хорошем темпе. Зритель не успевает ни заскучать, ни отвлечься на телефонные звонки.
Во-вторых, Александр Яковлевич в привычной своей манере отчасти совместил жанры. К классической трагедии в изобилии примешиваются элементы современного балета, а отдельные (но знаковые) сцены исполнены юмора и эротики.
Все это привело к тому, что зрительный зал на протяжении спектакля успевал и поплакать, и повздыхать, и похохотать, и снова уронить слезу на бывалый ковролит Русской драмы.
В основу эротико-комической составляющей режиссер, вопреки желанию автора (в пьесе нет ни одного мужчины), поставил рокового испанского цыгана Пепе Эль Романо. Согласно концепции Александра Яковлевича, этого Пепе-в-кепе тайно обожают все, включая заглавную героиню. А.Шаровский применил здесь ту же формулу, что и в «Гамлете» – «Вожделеющая мать». Но если королева Гертруда предавалась страсти на полном серьезе, то томные танцы Бернарды Альбы, а равно и ее дочурок все-таки заметно ироничны.
Когда же Пепе уходит со сцены, с нее пропадает и юмор. Музыка замолкает и женщины принимаются выяснять отношения. А для того, чтобы усилить впечатление от конфликтов, режиссер переносит их в физическое действие. Сестры Альба компенсируют подавленные эмоции, «договаривают телом»: жесткие объятия, почти борцовские захваты, придушения, резкие прикосновения – в этом страсть, ненависть, ревность, сексуальное желание и протест одновременно. Посредством всех этих движений режиссер создал обширную партитуру власти и насилия.
Даже когда Бернарда и Понсия обсуждают сельские новости, они имитируют танго – танец контроля и подчинения. Прикосновения в семье Альба это не знаки нежности, а форма доминирования, способ удержать, подчинить, зафиксировать другого. Сестры Альба – хорошие ученицы своей мамаши.
Упомянув «элементы современного балета», я, пожалуй, приуменьшил значение танцев в спектакле «Дом Бернарды Альбы». Такого количества танцевальных композиций не припомню ни в одном спектакле Русской Драмы последних лет. И Анара Микаилова можно смело назвать соавтором спектакля. Он отлично справился с молчаливой ролью Пепе. Богатый опыт балетного танцовщика помог Анару выстроить образ без капли пошлости, и даже когда он «делает знаки» зрительницам, он это делает предельно элегантно.
Но вдвое больше аплодисментов заслуживает Анар-хореограф. Ему достался очень непростой ансамбль – дамы разного возраста, разной комплекции и, что важно, с разным уровнем хореографической подготовки. Анар Микаилов потрясающе грамотно все объединил, выровнял, раздав всем сестрам по достойным танцевальным серьгам. И публика только успевала восхищаться физической подготовкой компактного Пепе, в руках которого сестры Альба эффектно взлетали, вращались, переворачивались. А вслед за сестрами – и другие участницы представления.
Трек-лист спектакля помог не только Анару Микаилову поставить оригинальные и выразительные хореографические композиции, он позволил и самому режиссеру создать на сцене настроение совершенно вневременной Испании. Израильская певица Ясмин Леви, международные группы B-Tribe и Gotan Project (Gotan – это «tango») поют на испанском, но ритмы не уносят нас на сто лет назад, а позволяют прочувствовать совершенную актуальность происходящего.
Правда, не могу не отметить все-таки некоторую избыточность танцев. Так, в середине спектакля сестры Альба ложатся на свои солдатские оттоманки и видят во сне красавца Пепе. Тот появляется и под выдающуюся музыку Альфреда Шнитке из фильма «Сказка странствий» исполняет с каждой индивидуальный танец. Сами понимаете, это все не две минуты, а несколько дольше. Оттанцевав с самой младшей, Пепе исчезает.
Но после этого хореографического комплекса вдруг начинает звучать композиция «Desesperada» группы B-Tribe, и сестры, «не просыпаясь», принимаются исполнять другой танец, в процессе которого при помощи служанки надевают дополнительные, цветастые юбки.
Я долго думал, для чего в спектакле так долго длится этот танцевальный дивертисмент. И у меня появилось лишь одно предположение: Шнитке+B-Tribe приходятся аккурат на середину спектакля. А антракта нет. Вероятно, режиссер решил дать зрителям возможность передохнуть от Лорки и его нервных диалогов.
Финал спектакля так же состоит из двойного танца, с поддержками, выходами – во многом повторяющего то, что было 40 минут назад. Но я не в претензии: музыка отличная, танцы замечательные (от юмок и шалей – ветерок по первым рядам), актрисы прекрасные. Пусть танцуют.
Спектакль вообще красивый. И несмотря на то, что декорации очень лаконичны, практически не меняются, и черный цвет преобладает, визуальный ряд привлекает внимание – прежде всего благодаря выразительной расстановке мизансцен, общей гармонии и энергетике представления.
Заглавную роль – матриархини Бернарды Альбы – исполнила народная артистка Азербайджана Наталья Шаровская. На афише нет ее портрета, зато женский облик, изображенный на гигантском занавесе-ширме, хоть и создан по мотивам картины «Две Фриды», больше напоминает Наталью Юрьевну, чем Фриду Кало.
Да, она ни разу не похожа на 60-летнюю испанку 1930-х (думается, что 90 лет назад женщины старели куда быстрее нынешних). В пьесе Бернарда ходит с палкой-тростью. Надо думать, что опорно-двигательный аппарат у помещицы уже не тот. Но в постановке РДТ Бернарда и моложе, и сильнее, и энергичней. Поэтому палку заменили на короткий стек – вероятно, она даже ездит верхом. Не даром же в первой сцене Альба появляется в костюме, похожем на наряд амазонки. Причем этот стек Бернарда так любит, что выскакивает с ним по тревоге среди ночи, хотя для чрезвычайной домашней ситуации этот аксессуар вообще необязателен… Но это детали. Не седло же.
Бернарда Альба Натальи Шаровской не такая однозначная, она не примитивный деспот в юбке, не просто красивое воплощение зла. Да, в ее поведении желание власти преобладает, жестокость свою она порой и не пытается скрыть. Бернарда и презирает окружающих сельчан, и одновременно волнуется «что люди скажут». Но отдельные, порой очень крохотные, детали позволяют увидеть в Бернарде и заботу, и любовь, и, конечно, недолюбленность. И финальная сцена с Натальей Шаровской просто блистательна.
Пару Бернарде составляет ее служанка Понсия. Они и ненавидят друг друга, и зависят друг от друга. Роль Понсии исполнила Мелек Абасзаде. По пьесе Понсии тоже 60 лет, но Мелек сделала служанку женщиной без возраста. Она единственная не меняет наряд по ходу пьесы, так и ходит вся в черном. И она единственная, кто дерзает спорить с хозяйкой, правда, не особо результативно. Понсия не любит умершего хозяина, но больше других его оплакивает («Никто не будет больше задирать мне юбку в сарае»). Понсия честно старается помочь несчастным сестрам, хотя сама тоже глубоко несчастна. В исполнении Мелек Абасзаде – Понсия своеобразный стержень спектакля. Она на сюжет не влияет, но все движется именно вокруг нее.
Сам себя поправлю. Я написал, что «когда Пепе уходит со сцены, с нее пропадает и юмор». Есть одно исключение. Потому что есть замечательная бабушка Мария Хосефа – сумасшедшая мать Бернарды Альбы в исполнении Марины Литвиненко. Всякое ее появление на сцене – маленький праздник. Это совершенно трагикомический образ. Причем до такой степени, что в отдельных репликах Марина Николаевна напомнила мне Фаину Раневскую, служившую в РДТ, когда он был еще БРТ. Страстная (а в спектакле страстные все) бабка Мария Хосефа темпераментно поет главный испанский шлягер всех времен «Бесаме мучо». А это значит, что хоть бабулька и сумасшедшая, хоть ее и держат взаперти где-то в провинции, но за хит-парадами она все-таки следит. Ведь мексиканская пианистка Консуэло Веласкес написала «Bésame mucho» лишь за четыре года до того, как Лорка сочинил «Дом Бернарды Альбы».
Роль первой дочери – Ангустиас – сыграла Ольга Арсентьева. Ангустиас старше сестер на поколение, но ничего не может поделать с кознями этой злой мелюзги. Ангустиас, засидевшаяся в девицах, подавлена матерью больше остальных, ее стаж страданий значительно больше, она уже устала от жизни, от унижений. И для нее замужество не романтическая мечта, а последняя возможность спастись из постылого дома.
Ольга Арсентьева исполнила роль Ангустиас тонко и с внутренней сдержанностью, которая, как известно, требует от актрисы куда большего мастерства, чем показная экспрессия.
Диляре Назаровой, одной из лучших актрис младшего поколения РДТ, в спектакле досталась, пожалуй, самая скромная роль – Магдалены. Но и в этом образе Диляра демонстрирует трагические глубины.
Она наиболее «земная» сестра Альба. Ее характер строится на горьком сознании собственной обреченности. Когда она рыдает по отцу, она рыдает и по своей судьбе. Но порой ее все-таки прорывает, и отчаяние бьет по окружающим. Не зря ее называют «Магдалена – злая гиена» (кстати, другая дразнилка «Бернарда – хуже леопарда» в спектакле не произносится).
И наконец, три младшие сестры.
Адела – Тамила Абуталыбова – самая младшая, самая живая из сестер. Она воплощение юности, а потому ей больше остальных свойственно бунтарство, стремление к свободе. Именно Аделе предстоит бросить вызов матери, именно Адела решится на роковой поступок. Ее зеленое платье становится символом жизни посреди траура дома Альба.
Мартирио – Сяма Велиева – одна из самых психологически острых фигур пьесы. Нервная, внутренне надломленная, а потому наполненная завистью и желчью. Понсия называет ее «Колодец яда» (в другом переводе – «Змея подколодная»). Любовь Мартирио к Пепе Эль Романо превращается в источник разрушения. А из ее боли рождается жестокость. Она – почти отрицательный персонаж, но Мартирио Сямы Велиевой вместе с тем и трогательна, а потому вызывает и жалость, и глубокую печаль.
Но самый парадоксальный образ родился у Сабины Асим.
У Лорки средняя сестра Амелия – тихая, почти незаметная, и будто растворенная в общей тени дома. Она мягкая, робкая, осторожная, привыкшая не спорить и не выделяться. У Сабины Амелия остается действительно тихой и застенчивой, но незаметной ее не назовешь. Александр Шаровский решил этот образ неожиданно и сочно: в спектакле РДТ Амелия становится носителем «особенности», человеком с очевидными чертами психофизического расстройства, вероятно, аутистического спектра. Ее замкнутость, особая пластика, особая жестикуляция создают образ человека, живущего по своим внутренним законам. Сабина Асим настолько глубоко погружена в образ Амелии, что соответствует ему каждой частью организма. Когда она сидит на краю сцены, на образ работают даже судорожно поджатые пальцы ног, видные свозь тонкую ткань черных туфель.
Когда я поздравительно обнял актрису после премьеры, я не мог отвязаться от мысли, что на сцене в роли Амелии была не она, а кто-то другой, даже не очень на Сабину похожий.
А буквально вчера моя сотрудница, тоже бывшая на спектакле, меня нерешительно спросила: «Вот эта актриса, которая Амелия… Она в жизни… нормальная?» По-моему, это комплимент таланту перевоплощения.
Поэтому впечатление от игры Сабины Асим – в числе самых ярких от спектакля.
Но.
Все-таки мне кажется, что режиссер эстетике принес в жертву драму. Вопреки Лорке он собрал на сцене исключительно красавиц. И даже не попытался их привлекательность пригасить. То, что Диляре Назаровой светлые кудри спрятали под мрачный черный парик, доставляет актрисе некоторые проблемы (во время танцевальных переворотов он порывается отцепиться), но красоты не умаляет. То, что Сяме Велиевой дорисовали монобровь «а-ля Фрида Кало», почти незаметно.
У Лорки Мартирио заметно нездорова – и физически, и внутренне. «Хилой я уродилась, ни лицом, ни телом не удалась, вот и шарахаются от меня», – говорит Мартирио. «Хочешь, глаза мои ясные тебе отдам и стан мой стройный взамен горба твоего?» – спрашивает у нее Адела. А мать Бернарда и вовсе называет Мартирио «козявкой убогой» (пер. Н.Малиновской).
И тогда становится понятной ее мучительная зависть, то злое удовлетворение, с которым она готова разрушить чужое счастье. К тому же Мартирио действительно больна, ей необходимо регулярно принимать лекарства, за чем в пьесе следит заботливая Амелия.
В нашем спектакле Амелия действительно ходит за сестрой с таблетками. Только сама Амелия выглядит куда более болезненной, медлительной, особенно на фоне шустрой и быстрой Мартирио. Это странновато.
То есть по велению режиссера Амелия перетянула болезненность на себя. А таблетки оставила для Мартирио.
И не только болезненность. Признаться, именно Амелия кажется в спектакле более трогательной и невинной, чем младшая Адела, которая по самой логике пьесы должна воплощать эти чувства.
Поэтому думается, что Сяме Велиевой в роли Мартирио и Тамиле Абуталыбовой в роли Аделы приходится прилагать значительно больше усилий для достоверности своих образов. Им словно необходимо не только играть своих героинь, но и преодолевать заданное режиссерским рисунком смещение акцентов. Когда болезненность, хрупкость и почти детская беззащитность неожиданно оказываются сосредоточены в Амелии, Мартирио сложнее убедительно нести на себе груз внутреннего уродства, зависти и накопленного страдания, а Аделе – быть безусловным символом юности и естественной чувственности.
Впрочем, тем интереснее, как актрисы справляются с такой непростой задачей. Для каждой – это отличная школа.
Спектакль «Дом Бернарды Альбы» сравнительно короткий, а вот рецензия получилась длинной.
А ведь стоит отметить и отличные костюмы, созданные Ольгой Аббасовой. Они сочетают умеренную этничность и функциональность. Очень длинные разрезы на юбках позволяют девушкам чувствовать себя свободно даже во время сложных трюков.
Стоит упомянуть и дополнительные интересные находки режиссера: вступление, где лолиты сестры Альба натягивают чулочки, замечательную сцену с куклами, разговор под ночным дождем и многое другое.
И основной финал спектакля действительно эффектный. Браво решившемуся на это режиссеру, браво мужественной Тамилле Абуталыбовой!..
Словом, не зря я три дня подряд смотрел постановку Александра Шаровского. Плохой, скучный, длинный спектакль я бы не выдержал в таком количестве. А «Дом Бернарды Альбы» теперь у меня в фаворитах. Вот уж не предполагал, что меня увлечет Федерико Гарсия Лорка.
Кстати. Почти одновременно с РДТ состоялась премьера «Дома Бернарды Альбы» в знаменитом израильском театре «Гешер». Я искренне желаю нашему театру, чтобы число восторженных публикаций в соцсетях было по крайней мере не меньше, чем у израильских коллег. Потому что такие спектакли заслуживают не только профессионального обсуждения в театральной среде, но и живого зрительского отклика.
P.S. Вариант названия для рецензии – «8 ненавидящих женщин»
Апрель 2026 года