Первая покупка, самостоятельно сделанная в детстве – буханка хлеба. За хлебом ребенка было посылать безопасно: дорогу переходить не требовалось, потому что ближайший хлебный магазин находился в нашем же квартале – напротив Наримановского РОВД. Так называли и гастроном – «Напротив милиции». Но овощами-фруктами торговали в отдельном ларьке. А рядом, втиснутый в угол меж домами, стоял и хлебный ларек. Удивительно, но большинство наших монтинских хлебных (в Москве их называли «булошными») были именно отдельными заведениями, сконструированными, как правило, из фанеры, обитыми жестью. Такой был напротив Наримановского сквера (сейчас там хлеб пекут), такой был во дворе БЭМЗовского дома (там теперь тоже пекарня). Были в 1970-х и другие магазинчики, ларьки, павильоны «Чорек-хлеб», от которых не осталось и следа.
Ассортимент хлебобулочных изделий был прост. Бестселлером являлся хлеб, изготавливаемый на хлебном заводе (ближайший был, вероятно, в районе «Гянджлика»). Сейчас, когда сортов хлеба немеряно, его называют «заводской хлеб». Тогда мы называли его «круглый». Он был основой основ. Этот хлеб стоил 30 копеек, позже – 40 копеек. Его продавали не только целиком, могли отрезать половинку и даже четвертинку.
Хлеб редко залеживался. Поэтому, когда грузовик-хлебовоз – жестяная этажерка на колесах – привозила в магазин свежую выпечку, ее всегда ждала толпа, жаждущая горячего хлеба. Поверх бесформенной очереди грузчики в относительно белых халатах проносили в магазин деревянные лотки с пышущими жаром буханками. Торопливо пересчитывая, продавщица споро раскладывала хлеб на потертых наклонных полках. Следом начиналась торговля.
А и вкусный же был это хлеб! Кто из ребят доносил до дома буханку целиком? Как можно было не погрызть ее хрустящую корочку?! Если мне удавалось сдержаться, то непременно дома бабушка отрезала мне горбушку и щедро ее подсаливала. Это было настоящее лакомство!
Если я все-таки отгрызал у буханки бок, то мне горбушка тоже доставалась. Но, к сожалению, та самая, обгрызенная, а не с другой стороны. Как я ни просил.
Другие сорта хлеба были большей редкостью. Например, «батон», тот самый овальный, что с поперечными рубцами. Он, кажется, был белее всех. Совсем редко случались «Кирпичики». Бывали и 20-копеечные буханочки серого хлеба. Продавались и огромные плотные лаваши. Удивительно, но вкуснейший хлеб из печи-тендира я попробовал значительно позже. За ним тогда, вероятно, нужно было куда-то ехать. Или идти в ресторан.
Другой эксклюзив пекли неподалеку от вокзала. Там можно было купить огромные «железнодорожные» караваи – аж за 50 копеек. А еще раньше «железнодорожный хлеб» был таким большим, что его продавали на вес. Целиком редко кто покупал.
В хлебных продавали также разные булочки: простые «Городские», с джемом, или – в форме сердечка – посыпанные сахаром. Булочки стоили 10 копеек.
Очень популярны были румяные бублики. Они сперва стоили 5 копеек, а с маком – 6 копеек. Но после мак заменили на экономно посыпанный кунжут. Большой редкостью были коржики. Видел их только в самом раннем детстве. Хлебзаводы выпускали и бакинскую жевательную резинку «Джиртдан» – квадратную, невкусную и, что греха таить, твердую словно кафель.
Комментарий моего читателя Октая Гулиева: «К вам круглый хлеб завозили с третьего хлебзавода, который находился на «Молоканке», где когда-то жил Анатолий Банишевский. Еще был батон «Московский» с Булочно-дрожжевого комбината, находившегося в Дарнагюле, около ЦУМских складов. Был весовой «матнакаш» – 46 коп за килограмм, были булочки с вкусным кремом, с кишмишом…»
В продуктовый магазин самостоятельно я ходил редко: то торт мне подсунут без коробки (как я его донес?), то колбасу несвежую. Так что я в нашем гастрономе был только сопровождающим и зрителем, с интересом разглядывающим прилавки. Мясные и куриные фрагменты интересовали меня слабо. Вероятно, эстетическое чувство противилось этой убогой и неаппетитной расчлененке. На толстую любительскую колбасу, заворачиваемую в жесткую крафтовую бумагу, смотреть было скучно. Тетрапаковские «треугольные» и регулярно подтекавшие пакеты с молоком или бутылки с кефиром, запечатанные цветной фольгой, тоже интересовали мало. Да и очереди в те отделы стояли постоянно: то сметану дают, то какую-нибудь колбасу получше. Что там ребенку толкаться?
Октай Гулиев перечисляет: «Колбасы Кешлинского мясокомбината: твердого копчения, «Краковская», «Охотничья», «Ливерная» 1-го сорта (с начинкой из говяжьей печени, их, правда, в гастрономах никто не видел), «Украинская» за 2,70, «Полтавская» за 3,60, «Докторская» за 2,20, «Любительская» за 2,90. Самыми «страшными» колбасами считались «Чайная» за 1,30, ветчина за 1,70 и «Ливерная» 2-го и 3-го сорта. Сосиски («Русские» и др.) стоили 1,90 и 2,20. Потом появились «Молочные» – за 2,60, окорок, буженина, свиные копченые ребрышки (под пиво – супер), корейка, суповой набор за 70 копеек (для бабулек), повидло весовое, трубочки с кремом… Много чего можно вспомнить. А самое главное, все это было очень вкусно, без ГМО и красителей, все натуральное…»
Детское внимание привлекали прежде всего, конечно, кондитерские изделия – яркостью, пестротой и потенциальной вкусностью. Конфеты моего детства: развесные шоколадные «Ромашка», «Гарангуш» («Ласточка»), «Каракум», «Красный мак», батончики, помадки, сосульки-барбариски, подушечки, ириски «Золотой ключик» (продолговатые) или «Кис-кис» (квадратные), карамельки «Чебурашка», штучные и здоровенные вафельные «Гулливер», леденцы «Монпансье» в круглых жестянках.
Конфеты в коробках были деликатесом, их покупали без меня и, как правило, не для меня, а для подарков: врачам, учителям, руководителям. На коробках были нарисованы какие-нибудь цветы, которые были не сильно-то информативны. Что внутри? Конфеты с пралине? А может грильяж в шоколаде, который я угрызал с трудом. Иногда мама, по случаю, покупала в подарочных целях 3-4 разные коробки и прятала где-нибудь в глубине шкафа. Туда подкрадывалась моя младшая сестренка и угощалась из каждой коробки. Они же не были заклеены! Мать позже хватится: а в каждой коробке недостача. «Ну что ж ты из разных-то тащишь?» – с грустью спрашивала она сестру. Так конфеты лишались своего подарочного потенциала, и мы мужественно их доедали!
Лишь одну коробку я мог узнать из миллиона. Половина упаковки была желтой, а на другой был изображен могучий платан. Это были конфеты «Чинар»! Как и многие другие деликатесы, эти конфеты продавались по праздникам или по каким-то другим неведомым обычным покупателям случаям. Доставшиеся мне на праздник конфеты «Чинар» – шоколадные квадратики с фисташками и пр. – я тщательно распределял. Я любил их есть, смотря по телевизору какие-нибудь замечательные фильмы: сказки или комедии.
И разумеется, необходимо вспомнить всяческую выпечку. Мы часто покупали коробки с печеньем, за рубль-сорок. Печенье было и в форме кругляшей, обсыпанных сахаром, и в виде колечек белых и коричневых, и другое. Были и в пачках, вроде «Юбилейных». Были и развесные: например, знаменитое курабье. Продавались традиционные азербайджанские шякяр-чуреки – фактически тоже печенье, вкусное, рассыпчатое, в форме… как бы это сказать… придавленного конуса с коричневым пятнышком в центре.
Пахлава в коробках была дефицитом, нужно было доставать. За мегапопулярными тортами «Апшерон» и «Бакы» нужно было охотиться.
Вафельных тортов было сколько угодно: «Арахисовый» за 1,15 и «Шоколадный» за 3,05. А самым любимым был, разумеется, бисквитный торт «Сказка»: в форме полена, украшенный кремовыми розочками, шоколадными разводами, цукатами. Он снизу бывал подмокшим – пропитки кондитеры не жалели.
Сладости на витринах расставлялись особенно эффектно: корзинами, вазонами, пирамидами. А позади… странное дело!.. у меня в памяти отпечатался разложенный уж совсем экзотический товар. Кубинские сигары в индивидуальных алюминиевых футлярах! Это было, конечно, не аппетитно, но это было чрезвычайно красиво и загадочно. Не думаю, что их кто-то покупал у нас на Монтине. Хотя кто знает?
– Мань, – языковую больше не выбивай! Все! – кричала продавщица кассирше. И толпа, перегородившая торговый зал, вздыхала как единый организм. Те, кто успел пробить на кассе право на получение порции языковой колбасы, радовались, а те, кто не успел – шли атаковать молочный отдел, куда поступила свежая сметана.
Кассиры и продавцы были почти сакральными персонами, строгими повелителями продовольственных судеб. Кассирша ловко стучала по разноцветным кнопкам массивного выпуклого аппарата, казавшегося мне очень сложным. А ведь там нужно было и ручку крутить, а снизу еще был и ящик с деньгами! Очень это было впечатляюще. И сама кассирша была похожа на аппарат: с таким же выдающимся бюстом.
В довершение над кассой висела сигнализация с так называемым «звонком громкого боя», состоящим из двух круглых серебристых чашек-колокольчиков, привинченных по центру. Ну сиськи сиськами же!
Но покупателям было не до детских отвлеченных впечатлений. Их задачей было выстоять за сметаной, мясом, рыбой, курицей, колбасой. А ведь в соседний ларек апельсины завезли!
Покупки складывались в сумки, в корзинки, в сетки-авоськи и неслись домой. «Корейку выбросили!» – гордо говорилось с порога. И никто слово «выбросили» унизительным не считал. Ценная добыча была поводом для искренней радости.
