При старом режиме моих предков наверняка определяли как рабочих и служащих. Писателей и композиторов, насколько я знаю, в роду не бывало. Но читать у нас любили. Домашняя библиотека сперва умещалась на паре полок, ведь хорошие книги было не так просто доставать, к тому же места в нашей комнате, где жили пять человек, для книжного стеллажа просто не было.
Но со временем жилой площади стало чуть больше, и книжное собрание тоже стало увеличиваться. Немало усилий для этого приложил я сам. И до сих пор никак не могу остановиться.
Первую «толстую» книгу я прочитал еще до школы. Это был «Робинзон Крузо» с каноническими иллюстрациями Гюстава Доре и в переводе Корнея Чуковского. После читал всякое разное. Вначале это были книги с родительских полок, изданные задолго до моего рождения. Например, «Приключения Тома Сойера» вышли в 1958 году в издательстве аж Карело-Финской ССР! Когда эта книга попала в мои руки, уже не было никакой Карело-Финской республики, о ней вообще старались не вспоминать. Но с тех пор перевод «Тома Сойера» Нины Леонидовны Дарузес я предпочитаю более известному переводу Чуковского. «Тома Сойера» я читал и перечитывал. Также в ряду моих постоянных книжных друзей были «Три мушкетера», Конан Дойль, всяческий Жюль Верн (например, «Пловучий остров»). И менее известные: «Приключения Артемки» Василенко, «Девочка из города» Воронковой, «Партизан Леня Голиков» Королькова, «Дик с 12-й Нижней» Новогрудского, «Цирк приехал!» Аронова. Были, конечно, рассказы Носова, Голявкина, Железникова, повести Алексина. И даже «Сказки народов Бирмы», вышедшие в академической фольклорной серии для взрослых. Прочитав увесистый том с комментариями, я в классе эдак четвертом стал большим специалистом по бирманской мифологии.
Вообще порой я читал то, что было необычно для моего возраста. В третьем классе прочитал «Грозу» Островского. Ну не знал, что ее полагается штудировать несколько позже. Просто отдыхал летом в деревне и купил по случаю брошюрку. Вот и прочитал.
Книжные магазины становились для меня все притягательнее и притягательнее.
У нас на Монтине было два книжных. Самый известный (№10) располагался возле метро «Нариманов» в метростроевском доме, который недавно пошел под снос. Другой магазин (№51) был самым любимым. Он находился на Московском проспекте возле таксопарка и детского сада, куда сперва ходил я, а затем и моя младшая сестренка. Рядом же – в аварийной службе Бакгаза – работала моя бабушка Полина. Таким образом многие караванные пути проходили именно мимо этого книжного магазина. Но все-таки не это делало «пятьдесят-первый» любимым. Во-первых, он был раза в два больше «десятого». А еще его устройство больше располагало к знакомству с книгами.
Сейчас, возможно, кому-то удивительно, но в советские времена многие книжные были организованы так же, как и продуктовые: то есть руками почти ничего не потрогаешь. Лишь небольшая часть товара лежала на прилавках. Остальное покоилось либо под стеклом, либо на полках, высившихся до потолка. Между полками и прилавком бдили продавщицы. Поэтому, чтобы с чем-то ознакомиться, нужно было попросить:
– Тетя, покажите, пожалуйста…
А если «тетя» занята? А если у «тети» плохое настроение? Поэтому в магазине №10, который был именно так устроен, я что-то покупал редко.
А вот в «пятьдесят первом», помимо непременных застекленных прилавков, где лежали подарочные издания, книги по искусству и прочие особо ценные товары, были и небольшие пространства – «отделы», куда можно было зайти и просто брать книги с полок. Один такой закуток был отведен книгам на азербайджанском языке, другой –книгам на русском. Шкафы и полки условно делились по жанрам. Например, слева были стеллажи с политической литературой: книги Ленина, Маркса, Энгельса и брошюрки с материалами очередного съезда. Отдельно стояли книги научно-популярные (там я купил том занимательной океанологии), документальные (купил фотоальбом о Гагарине) и художественные.
Карманных денег хватало не всегда. Тогда я прибегал к хитрости. Завидев ценную книгу в продаже, я прятал ее среди менее интересных и бежал домой. Мама меня всегда поддерживала и, если не было совсем уж туго с финансами, то я возвращался за находкой. Помню, как однажды так я закопал сборник Томаса Манна из серии «Классики и современники» – последний экземпляр. Вернулся на следующий день с двумя рублями и пошел с книгой на кассу.
– Ты откуда это взял? – воскликнула продавщица с неудовольствием.
– Там лежало, – невинно признался я, махнув рукой в сторону всех шкафов сразу.
Продавщице ничего не оставалось, как пробить мне покупку. И когда я покидал магазин, слышал, как она выясняла отношения с напарницей. Вероятно, у нее были свои планы на эту книгу. Да, серия «Классики и современники» была очень популярна. Ее мы собирали, не глядя. Поэтому среди Чехова, Гоголя, Джерома, сборников «Русская эпиграмма», «Юмор серьезных писателей» встречались и не такие увлекательные Фадеев, Гладков, Чернышевский. Бумага была газетная, быстро желтеющая, но мягкие обложки были яркие и выразительные. Помню, как на 23 февраля всем мальчикам нашего класса девочки подарили по сборнику стихотворений грузинского классика Важа Пшавела. Стыдно, но я до сих пор не прочитал.
Я собирал «Классиков и современников» до конца века. Когда их стало больше двухсот (четыре полки), остановился.
В конце 1970-х в магазине появился особый прилавок – для книг «по талонам». Талоны выдавались взамен на макулатуру. Конечно, макулатуру принимали и раньше, но кому была охота тащить тяжесть бог знает куда? И с 1975 года государство решило выпускать книги «повышенного спроса», стимулируя сбор макулатуры. За 20 килограммов ненужной бумаги выдавали талон с наклеенными марками.
Так постепенно у меня появились любимые книги: «Черный тюльпан», «Похождения бравого солдата Швейка», «Веселая семейка», «Таинственный остров» и другие. Подумать только! Ради четырехтомника Джека Лондона и четырехтомника «Сказки 1001 ночи» мы отволокли в приемный пункт 160 килограммов бумаги! И как только у меня руки не оттянулись до асфальта?
Что характерно, помимо талона за каждые 20 кг макулатуры, нам полагались еще и 40 копеек денег (по 2 копейки за килограмм). Но не помню, чтобы хоть раз их выплатили.
Когда я созрел, чтобы самостоятельно пользоваться транспортом, у меня постепенно появились любимые книжные магазины в центре города.
Самым главным, пожалуй, был бакинский Дом Книги, располагавшийся позади Дома Правительства. Он занимал два огромных этажа элитного здания, на фасаде которого сейчас висят мемориальные доски Муслима Магомаева, Юсифа Самедоглу и других достойных людей.
Дом Книги с его площадями мог себе позволить распределять жанры не по шкафам, а по отделам. Если ничего не путаю, на первом этаже слева был просторный зал с литературой на азербайджанском языке. А справа был небольшой отдел обмена книг. Под стеклом лежали и стояли ценные издания, при каждом была бумажка-квиток, где было записано пожелание владельца: на что он хочет поменять эту книгу. Как-то раз я поменял «Энциклопедический словарь юного физика» на «Энциклопедический словарь юного литературоведа».
Весь гигантский второй этаж был посвящен изданиям на русском: художественной литературе, политической, публицистической, научпопу.
Был там и конференц-зал, сквозь шторы виднелись торжественные красные кресла.
Товар из Москвы поступал, кажется, дважды в неделю. И что за счастье было попасть в Дом Книги, когда на прилавках стопками лежали новые издания! Народу было в торговом зале полным-полно и было не просто протиснуть руку сквозь толпу книголюбов, чтобы выдернуть лакомую книжку. Сжав в руках три-четыре новинки, я становился в очередь к кассе… Обратно ехал на заднем сиденье автобуса №4. Прежде чем добраться до Монтина, автобус объезжал Ичери Шехер, делал большой круг по городу, и я за это время успевал пролистать все свои прекрасные покупки.
А напротив кинотеатра Низами в пору моего детства располагался главный букинистический магазин Баку. Туда я входил словно в церковь – будто прикасался к некоему таинству, отчего было немного страшновато. На полках стояли толстенные дореволюционные издания с потертыми золочеными корешками, с ятями и ерами на титульных листах. Под стеклами лежали казавшиеся музейными экспонатами журналы, брошюры, открытки из мира, исчезнувшего навсегда. Жрецы-продавцы вполголоса общались с покупателями. Это была какая-то особая каста причастных и разбирающихся. Я мог только поглядывать на них исподтишка.
Более доступным для меня был букинистический на улице Зевина (сейчас Азиза Алиева) – аж трехъярусный, потому что между двумя высокими этажами старого дома построили промежуточную «антресоль», где я как-то выбрал номер журнала «Нива» за 1912 год. Он стоил всего рубль. Зато я почувствовал себя исследователем, погрузившимся в настоящую историю.
В доме, где жили два азербайджанских классика – поэты Расул Рза и Нигяр Рафибейли, и который сейчас стоит на стыке улиц, названных их именами, располагался знаменитый Книжный пассаж. Там было аж три книжных магазина. И один из них тоже был букинистическим.
Возле Девичьей башни в величественной сталинке находился магазин подписных изданий. Но я даже не задумывался, как стать его клиентом. Для ребенка без знакомств и навыков это было слишком сложно. Лишь однажды я попытался подписаться на какого-то совершенно незнакомого автора. Увидел объявление и пришел в указанное время. Оказалось, что подписок очень мало и их будут разыгрывать среди собравшихся при помощи электрического генератора случайных чисел. Я ничего не выиграл и ушел не особо разочарованный. Зато в школе меня скоро подписали на шикарный трехтомник Пушкина.
Рядом с магазином подписных изданий был еще один небольшой книжный. Но дома, в котором он располагался, уже нет. Напротив нынешнего Французского посольства помню книжный магазин с сельскохозяйственным уклоном. На улице Гуси Гаджиева, в Доме композиторов, был магазин нот и прочей музыкальной литературы «Тарана» («Мелодия»).
Мимо большого книжного на улице Пушкина я тоже не проходил мимо. Там, как и во многих местах, любили выставлять лотки на улице – чтобы привлечь покупателей. Разъезжали и автолавки, с них тоже торговали книгами.
Да, магазинов с традиционной вывеской «Китаб – Книги» в Баку было много. На улице Коммунистической (сейчас Истиглалият), на отрезке между улицей Гуси Гаджиева (пр. Азербайджана) и ул. Полухина (ул. Мухтарова), то есть на участке 200 метров было четыре книжных магазина! Выше по улице – маленькие и обычные, а вот под знаменитым «Монолитом» располагался, во-первых, респектабельный магазин «Академкниги», а рядом, примерно в середине 1980-х, открылся магазин изданий стран социалистического лагеря. Кажется, он назывался «Дружба». Там были стенды с книгами из Польши, Болгарии, Венгрии, Вьетнама и т.д. У меня до сих пор хранится гэдээровский Атлас мира и чехословацкая книга о кошках, соответственно – на немецком и чешском языках.
Я разглядывал в этом магазине потрясающие иноязычные издания и размышлял: «Если такие шикарные книги на румынском и болгарском продаются у нас, то наверняка в Бухаресте и Софии продаются такие же шикарные на русском!»
Да, хорошие книги были дефицитом. А там, где на них спрос был невелик, лежали свободно. В этом я убедился, когда мой дядя съездил летом на отдых в Куткашен (Габала) и купил в местном книжном «Янки при дворе короля Артура». В Баку же Марка Твена в свободной продаже я не припомню. Торговцы придерживали ходовой товар и пускали его «налево» втридорога. У моей бабушки Полины тоже была знакомая, время от времени заносившая на работу книжный дефицит. Так у меня появились «Всадник без головы», «Дети капитана Гранта», «Записки о Шерлоке Холмсе», «Последний из могикан»… В среднем книги шли по 10 рублей, тогда как на обложке (да, когда-то цены на книгах проставлялись уже в типографии) значилось 2-3 рубля с копейками.
Вкусу той расторопной спекулянтки мои домашние стали доверять настолько, что приобрели у нее для меня «ценный» новогодний подарок. Им оказался двухтомник Мигеля де Унамуно – испанского писателя, «предвосхитившего своей философской концепцией ряд положений персонализма и экзистенциализма», как написано в Википедии. Я тогда учился в шестом классе и подобное чтение мне понравилось куда меньше Майна Рида и Жюля Верна…
К чести наших бакинских издательств, они следили за конъюнктурой и издавали массовыми тиражами настоящие бестселлеры. На плохой бумаге, с плохой полиграфией, но «Трудно быть богом» братьев Стругацких, «Винни-Пух и все-все-все» А.А.Милна, «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова, «Милый друг» Ги де Мопассана, «Маугли» Р.Киплинга – сперва у меня появились именно в бакинской версии, от издательств «Язычы» и «Гянджлик».