Уже почти устоявшийся дуэт «Исмаил и Микаил» (Исмаил Иман и Микаил Мердинли) реализовал новый проект. Микаил в нем, разумеется, режиссер, а Исмаил теперь выступает не в качестве драматурга (как в спектакле «На моих сов не падает свет») и не в качестве инсценировщика (как в иммерсивных проектах «Али и Нино» и «По следам Максуда»), а в роли продюсера.
Благодаря этой затее бакинцы познакомились с пьесой британского драматурга Рори Мулларки «На гумне» («On the Threshing Floor»), а в азербайджанском переводе «Xırmanda».
Постановка осуществлена театром CHARACTERS при поддержке British Council в рамках проекта CHARACTERS on Stage. Перевод с английского сделала Светлана Туран, художник-постановщик – Руфана Мамедова.
Революционная история
Пьеса большая и спектакль немаленький. Он идет без антракта около двух часов. Мулларки рассказывает о мире, где обостряются классовые противоречия, меняется власть, а вместе с ней меняются представления о собственности, труде и справедливости. Фактически речь идет о революции, разрушающей привычный общественный порядок. Еще в 2012 году критик Майкл Ковени, рассказывая о спектакле «На гумне» в лондонском Hampstead Theatre, назвал пьесу «коммунистической притчей, действие которой происходит в сельской Англии». Но Англия очень условна. Поменяй имена героев – и спектакль запросто переедет в любую страну, пережившую революцию.
Слово «раскулачивание» на площадке, разумеется, не звучит, но те, кто знает, что творилось, к примеру, в России и вокруг в 1920-е годы, легко вообразят, про какие времена идет речь. И вообще такая разоблачающая былые коммунистические идеалы пьеса легко представима на сцене перестроечной Москвы. Но Рори Мулларки вряд ли ее помнит, потому что родился в 1987-м. Зато учился в Санкт-Петербурге – «городе трех революций». Так что при желании можно углядеть источники этого революционного духа.
Помещичий быт условной Англии
В центре истории – молодой помещик Эксфорд, его младшая сестра Элстед и парень из города Мертон. Вчера было совершенно естественно, что земля принадлежит одним, а работают на ней другие. Сегодня выясняется, что это устройство мира вовсе не такое вечное и бесспорное, каким казалось.
К счастью, философско-экономические рассуждения не стали главным содержанием спектакля, так же как и пьеса Рори Мулларки совсем не социальный трактат. Постановка Микаила Мердинли живая, музыкальная, смешная и очень молодая по своей энергетике. В ней есть жесткие и даже трагические линии, но общая интонация не давит на зрителя. Два часа представления наполнены движением, музыкой, пантомимой, танцами, буффонадой, маленькими актерскими шутками и явным удовольствием (если не сказать «кайфом») исполнителей от того, что они делают.
И это удовольствие передается залу.
Пространство спектакля
Само пространство спектакля необычно. Премьеру играли в Доме звукозаписи Азербайджанского телевидения и радио. Огромная студия размером со школьный спортзал, наверно, впервые приняла хоть и маленький, но театр.
Микаил Мердинли и художник-постановщик Руфана Мамедова не стали бороться с этим пространством. Наоборот, они приняли его таким, какое оно есть.
Сценография вызывающе проста. Небольшой передвижной щит-задник на колесах. Несколько деревянных палок, напоминающих черенки лопат. Десяток холщовых мешков, набитых чем-то мягким. Девять некрашеных деревянных табуретов. Жестяные ведра. Вот и все богатство спектакля.
Но именно из этого минимума за вечер появляется целый мир. Табуретки становятся мебелью, возвышениями, частями различных конструкций. На них сидят, встают, за ними прячутся. Мешки тоже не залеживаются, изображая всяческие предметы и сельской, и военной жизни. Щит не только меняет пространство, но и выполняет роль единственной кулисы: за ним актеры прячутся и переодеваются.
Даже оружие здесь существует условно. Солдаты маршируют не с ружьями, а со штативами – то ли от пюпитров, то ли от микрофонов. На плече они неожиданно начинают напоминать винтовки, их можно разбирать, собирать, переносить, использовать в движении. Так еще одна простая студийная вещь превращается в театральный предмет.
Руфана Мамедова отдает огромное помещение актерам. И пространство в спектакле принадлежит человеческим телам, движениям, музыке и, конечно, воображению зрителя.
Кстати о музыке
Музыка – одно из главных действующих лиц представления. Не зря же спектакль игрался в Доме звукозаписи. Пригодились рояль, литавры, здоровенный барабан Gran Cassa, бубен, гитара.
Эргюн Джамалзаде в спектакле «Хырманда» играет не только одну из ролей, но и на рояле, на гитаре, на ударных и постоянно задает происходящему ритм. В начале спектакля грохот литавр даже немного перекрыл реплики, но потом звук стал более сбалансированным.
Но в целом живая музыка – одно из достоинств спектакля. Это не «музоформление», а звуковая органика внутри.
К ударным в свободное время подходит и Атика Алиева, исполнительница роли Элстед. В этом есть своя фишка, потому что Атика – профессиональный дирижер. И «На гумне» эти две профессии Атики вдруг встречаются.
Дирижер и танцы
Вообще слово «дирижировать» применительно к «На гумне» вспоминается регулярно.
Микаил Мердинли собрал на площадке десять очень разных молодых актеров, причем из разных театральных сред, и заставил их существовать как единый организм. На сцене редко остаются два-три человека. Почти все время работают группы, иногда весь ансамбль. Люди жнут, молотят, работают, дерутся, празднуют, танцуют, учатся, поют, молятся, становятся военными, селянами, интеллигентами и даже животными.
Формальных балетных номеров здесь нет, но весь спектакль чрезвычайно хореографичен. Важны синхронность (не совсем доработанная, но это не страшно), темп, направление движения. Поэтому здесь, как говорится, «в кассу» и хореографы, и дирижеры, и уж тем более режиссер. Причем нужен немалый талант, чтобы совладать со всеми линиями и нюансами.
Фон не фон
Одна из самых красивых сцен – зарождение любви между Элстед (Атика Алиева) и Мертоном (Алиулла Велиев). Они смотрят друг на друга, живут в своем неторопливом времени, а окружающий мир вдруг замедляется. Вокруг продолжается какая-то совершенно безумная жизнь: люди ссорятся, парни и девушки дерутся (очень смешно). Но все это теперь совершается почти в режиме slow motion. А в центре этого заторможенного хаоса двое молодых людей влюбленно смотрят друг на друга.
Прием простой, но как же хорошо он работает: для любящих сердец действительно остановилось время. Позже Микаил еще возвращается к игре со скоростью действия.
В массовых сценах вообще иногда просто не успеваешь увидеть все происходящее. Смотришь на главного героя, а потом замечаешь, что в другом конце площадки кто-то в это же время разыгрывает собственный маленький спектакль. Некоторые сцены хотелось бы посмотреть второй раз, специально переводя взгляд с центра на периферию. Когда пойдете на спектакль, старайтесь не упускать из виду как минимум Сабину Асим и Фидан Агавердиеву.
Актерский фон в спектакле «На гумне» почти никогда не бывает фоном. Каждый актер что-то продолжает творить. Именно поэтому постановка производит впечатление гораздо более насыщенной, чем предполагает набор палок и табуреток.
Солдат и поросенок
Но, пожалуй, самым обаятельным маленьким спектаклем внутри большой постановки для меня стала пантомима о любви солдата и поросенка (точнее поросеночки, если можно так сказать).
Фидан Агавердиева надевает простенький пластмассовый пятачок и буквально за несколько секунд превращается в совершенно убедительное животное. Рядовой Хунслоу (Мулларки заморочился и придумал имена для 25 героев спектакля) в исполнении Фарида Исмаилова поначалу отгоняет навязчивого поросенка. Тот не отстает. Потом человек угощает поросенка морковкой. Поросенок постепенно проникается доверием, начинает кокетничать, заигрывать. Возникают взгляды, танец, нежность, и незаметно отношения развиваются почти до настоящего романа.
Фидан Агавердиева играет своего поросенка одновременно трогательно и уморительно смешно. Он бегает на четвереньках, нежно похрюкивает, смешно ест, ухаживает, умудряется даже весьма по-свински рыгнуть. И все это существует в абсолютно серьезной внутренней логике персонажа.
Здесь хочется аплодировать отдельно. Такая роль – показатель и таланта, и самоотверженности.
Та же Фидан немного раньше вместе с Рашадом Алияровым изображает корову. За щитом появляется голова Рашада: корова что-то задумчиво жует. С противоположной стороны Фидан предоставляет животному заднюю часть. Этого вполне достаточно, чтобы корову еще и подоили. Да, эта корова пропорциями напоминает таксу, но так еще забавнее. И никакой бутафории, никакой натуралистической конструкции. Два актера и воображение зрителя. Настоящий театр.
Мастера превращения
Актеры в «На гумне» существуют прежде всего как мастера превращения. Почти никто не играет только одного человека. За вечер они меняют возраст, профессию, социальное положение, пластику, а иногда, как выясняется, даже биологический вид.
Сабина Асим появляется то школьницей, то старухой, то еще кем-то. Фидан Агавердиева успевает сыграть несколько женских персонажей, поросенка и часть коровы. Рашад Алияров становится сержантом, бармалеистным слепым (неожиданно!) мясником, джазовым певцом и еще несколькими персонажами.
Очень хорош Авсаддин Алекперов.
Его физическая фактура сама по себе становится частью режиссерского решения. Он самый крупный, мощный актер ансамбля и поэтому убедительно выглядит то представителем власти, то солидным учителем, то массивным пекарем. Правда, клеенчатый фартук у его пекаря больше подошел бы мяснику, но это уже занудство зрителя.
Особенно смешно, когда режиссер вдруг играет против фактуры Алекперова и заставляет этого большого мужчину изображать едва ли не балетные движения (танец вокруг солдата и поросенка). Контраст массивного тела и подчеркнутой грации срабатывает мгновенно.
И это подчеркивает, что спектакль построен не только на тексте.
Слова не самое главное
Слова, конечно, есть. Есть диалоги, реплики, довольно важные разговоры о земле, собственности, труде, старой и новой власти. Но слово существует здесь на равных правах с действием, а иногда уступает ему первое место. Значительную часть спектакля можно понять без перевода: через пластику, пантомиму, танец, взаимодействие людей.
Как я узнал, пьеса прошла через несколько стадий перевода. С английского на азербайджанский ее перевела Светлана Туран. Однако Исмаил Иман как рассказал, что первоначальный вариант оказался слишком литературным для сцены. Поэтому текст затем дополнительно дорабатывали, приближая его к живой разговорной азербайджанской речи.
Итого: Мулларки написал пьесу на английском, Светлана Туран перевела ее на азербайджанский, создатели сделали этот перевод более разговорным, а Мердинли значительную часть материала дополнительно перевел еще на один язык – универсальный язык театрального движения.
«На гумне» вполне может жить за пределами Баку.
Спектакль легко представить на международном театральном фестивале. Даже зритель, совершенно не знающий азербайджанского, не останется за дверью происходящего. Слишком многое здесь рассказывается телом, жестом, музыкой и действием.
Тем более что оригинальный текст существует на английском, а значит, при необходимости постановку технически нетрудно вернуть к языку автора или снабдить субтитрами.
Да и сама деревня Мулларки при всей своей английскости постепенно становится почти условной.
В спектакле звучат песни с узнаваемым британским фольклорным оттенком. Но во время пьяного сельского гулянья география внезапно начинает расползаться: среди безудержных танцев вдруг проскальзывает кусочек кавказской пластики, затем возникает что-то испанское.
Получается веселая интернациональная деревенская вакханалия. И это ничуть не мешает пьесе. Наоборот, подчеркивает: Мулларки создал не этнографический очерк о каких-то конкретных английских крестьянах. Его занимают вполне универсальные вопросы – кому принадлежит земля, кому принадлежат плоды их труда, что происходит с человеком, когда привычный общественный порядок рушится, и как молодежи взрослеть в мире, который и взрослые-то перестали понимать.
Эта универсальность есть и в постановке, потому что ни любовь, ни драку, ни танец, ни пьянку, ни хрюканье переводить не требуется.
17 эпизодов
После премьеры я спросил Сабину Асим и Фидан Агавердиеву, трудно ли постоянно переходить от одной роли к другой. Оказалось, что куда трудней было запомнить последовательность происходящего.
Действительно, ведь спектакль состоит из 17 эпизодов. Каждый актер должен постоянно помнить не только свою очередную роль, но и куда выйти, с какой стороны, в какой момент, с каким предметом, во что успеть переодеться, где оказаться в следующей композиции.
Зритель видит легкость, но за ней стоит точная организация, а Микаил Мердинли действительно стал дирижером. Только так можно было удержать в голове двухчасовую партитуру из семнадцати эпизодов, десятков перемещений, перестроений, переодеваний, музыкальных вступлений, пантомим, ускорений и замедлений.
Но ансамбль имени М. Мердинли не просто дисциплинированно выполняет заданную партитуру. Ребята явно любят свой спектакль. Я уверен, что многочисленные мелкие детали придумали сами актеры. Возможно, именно поэтому в спектакле так много жизни. При всей серьезности исходного материала «Хырманда/На гумне» – не только о классовом конфликте, смене власти и разрушении старого мира. Это спектакль о людях и прежде всего о молодых. И потому социальная история Мулларки у Микаила Мердинли оказывается не выверенной реконструкцией и не политическим шоу, а живым, веселым, временами сумасшедшим театром.
Важно
И наконец, отдельно хочется сказать о человеке, без которого этот необычный театральный эксперимент в таком виде едва ли состоялся бы. Руководитель Дома звукозаписи Джавад Тагизаде, дирижер, музыкант и режиссер, сделал для спектакля все, что позволяли возможности пространства, помог обеспечить постановку необходимым и оказался по-настоящему радушным хозяином, тепло встречавшим и участников проекта, и гостей премьеры. Да, для хорошего спектакля мало человека, который умеет им дирижировать. Нужен еще человек, который откроет театру двери.
Октябрь 2026 года