Два трамвайных маршрута заканчивались в поселке Монтина: пятый и шестой. Пятый шел к нам с поселка Воровского (сейчас пос. Расулзаде). Насколько я понимаю, этот маршрут открыли примерно в середине или конце 1970-х. А шестой был более «историческим». Раньше он назывался 14-м и соединял Монтино с железнодорожным вокзалом. Но его перенумеровали, а позже и удлинили. К концу 1980-х маршрут №6 доезжал аж до Рабочего проспекта (сейчас пр. 8 Ноября). И это было не вполне обычно, потому что с развитием метро и автобусных маршрутов трамвайные линии чаще сокращали, а то и вовсе ликвидировали. От гигантской трамвайной сети 1930 годов (117 километров!) к концу советской власти осталось чуть больше половины.
Я не застал спаренные трамвайчики послевоенной поры («Коломенские Моторные»). На моей памяти, по бакинским рельсам катались сперва рижские РВЗ-6 – вишнево-желтые вагончики с «иностранным» лейблом RVR на борту и с одной фарой. Позже к ним прибавились кировские трамвайные вагоны КТМ-5М3 – двухфарные. Их ребристые борта были выкрашены красным и белым. У рижских RVR были ширмовые двери, складывавшиеся в гармошку, а двери кировских трамваев, как более прогрессивных, сдвигались целиком.
Когда-то в трамваях ходили кондукторы, продававшие билеты на ходу. Но после стало нужно приобретать для оплаты проезда талоны – в специальных киосках. Стоимость проезда в трамвае была 3 копейки, в троллейбусе – 4 копейки, в автобусе – 5. Трамвайный билет был зеленым (в центре была большая зеленая тройка), троллейбусный был с сине-голубой четверкой, автобусный – с красной пятеркой.
Талончик в салоне полагалось компостировать: меж окон висели компостеры, которые пробивали на талонах особенное сочетание дырок – у каждого вагона свое.
Я любил ездить в трамваях, стоя рядом с передней дверью. Вагоновожатые никогда не закрывали свои кабинки и можно было наблюдать за их работой. Удивительно, что у трамвая не было руля, и водитель этого замечательного транспорта, казалось, обходился только одной рукояткой-контроллером, регулируя тягу и торможение.
А еще потрясающим было то, что знаменитый трамвайный звонок подавался ногой – нажатием круглой педали, натертой до блеска.
Пятый и шестой трамвайные маршруты объединялись на улице Чапаева (сейчас ул. Тебриз) и дальше шли по Монтину вместе. От метро «Нариманов» трамвай делал три остановки и все – на улице Ага Нейматулла. Третья остановка у нас называлась «Где трамвай поворачивает». Возле АТС трамваи действительно поворачивали направо и выезжали на финишную прямую. Большая часть пассажиров к этому времени уже высаживалась, и вагоновожатые позволяли себе разогнаться. «Прямая» заканчивалась обширным разворотным кругом, который все так и называли «трамвайный круг».
Здесь была конечная остановка. На круге трамваи нередко скапливались и выстраивались в эдакий эшелон-ожерелье. А в целом круг был большим пустырем, где после дождя всякий раз образовывались огромные лужи. После школы мы с моим приятелем-соседом Андреем нередко запускали там доски, воображая, что это большие корабли. Бабушки, вынужденные чистить наши синие форменные брюки от грязных брызг, не могли не ворчать по этому поводу.
На кругу, возле остановки, был небольшой «культурный центр» нашего микрорайона. Здесь располагались в ряд маленький гастроном («сахар-махар», «колбаса-шмолбаса», фарфоровые жвачки «Джиртдан»), овощной ларек, навечно закрытый тир, швейная мастерская и, конечно, будка «Сулар-воды», куда после школы мы дружной компанией шли попить газировки с сиропом. Если средства позволяли – пили двойные, за десять копеек. Помню, однажды пили мы воду, и я рассказал девочкам анекдот. Одноклассница Нонна фыркнула настолько сильно, что сладкий лимонад пошел у нее носом. Так я узнал, что рот и нос в организме связаны.
Там же, через дорогу, построили трамвайный диспетчерский пункт. На столбе у остановки висела рамка-антенна и вагоновожатые, в ожидании старта, переговаривались с диспетчерской по этой хитрой системе связи. Но я могу ошибаться. Понятия не имею, как эта штука была устроена.
С другой стороны грустно торчала одинокая будка сапожника, а дальше шла ограда заброшенного стадиона. В раннем детстве я даже успел заметить там соревнования по такому редкому виду спорта как мотобол, но это было лишь однажды. На территории стадиона начали строить некое длинное сооружение, но быстро остыли. И печальные бетонные столбы с перекладинами оказались никому не нужными. На поросшей колючками стройке принялись складировать деревянную тару. На стену, отделявшую бывший стадион и трамвайный круг, мы, дворовые мальчишки любили карабкаться, чтобы с высоты полюбоваться окрестностями. Однажды мне за это здорово влетело. Мама шла с работы вместе с подругами. И одна из ее коллег вдруг заметила балансирующих на заборе мальчишек. «Галь, это не твой ли сын?» Мама-то им рассказывала, что я все время читаю да рисую. А я, оказывается, слоняюсь бог знает где.
С той стены трамваи, мчавшиеся по кругу, выглядели особенно здорово. Озорники, одним из которых я тоже стал, подкладывали на рельсы хлопушки. На стрельбище добывались гильзы от мелкокалиберных винтовок. Их набивали спичечными головками и зажимали плоскогубцами. Когда трамвай переезжал этот самодельный пиропатрон, раздавался громкий хлопок, словно выстрел. А если по рельсу раскладывались несколько зарядов, то получалась аж автоматная очередь. Мы прятались за углом и не слышали, как ругаются случайные прохожие.
Был еще один мальчишечий лайфхак. Брался кусочек толстого алюминиевого провода с изоляцией, сантиметров 6-7. Больше половины цветной изоляции зачищалось, оставалось сантиметра два. Обнаженная часть провода аккуратно укладывалась на рельс… Догадаетесь ли зачем? Когда трамвай переезжал провод, то лишенная изоляции часть становилась плоской. И получался симпатичный игрушечный меч с синей или зеленой ручкой.
Пустырь «На кругу» использовался в качестве стоянки дальнобойщиков. Но и здоровенные грузовики с надписью «СовТрансАвто» не могли заполнить все обширное пространство трамвайного круга. У одного из водителей я даже бывал дома. Мама дружила с его супругой. Они жили в двух шагах – в домике-самостройке, каких до сих пор немало в том районе. Эти приземистые строения с неровными стенами белились известкой, почему их называли и мазанками. Снаружи строения были совсем не привлекательными. А вот внутри! Наш знакомый, разъезжая в своей длинной машине по странам Европы и Азии, привозил совершенно диковинные вещи, которые невозможно было найти ни в одном бакинском магазине. В эту мазанку я шел как в музей! Разноцветные целлулоидные рыбки на ниточках словно плавали в воздухе! Роскошный глянцевый календарь висел на стене! В углу переливались огни светомузыки! А на журнальном столике стояла забавная сигаретница в форме осла: если этого ишака дергали за уши, то из-под встававшего торчком хвоста вылезала «мальборо»! Там же лежали толстейшие «журналы», сплошь заполненные иностранными красотами: джинсами, магнитофонами, мебелью, игрушками!
Вероятно, это были немецкие каталоги вроде «Otto» и «Quelle». Их брали на пару дней порассматривать и повздыхать. Ничего другого с подобными каталогами простые советские граждане сделать не могли. Лишь избранные, какими были, к примеру, водители СовТрансАвто, были способны что-то приобрести за рубежом. Чтобы сэкономить валюту, шофера-международники, говорят, питались буквально кошачьим кормом, зато привозили в СССР шикарные вещи.
