Я не перестаю удивляться, как в советские времена мы помещались в маленьких комнатах, маленьких квартирках. И ведь не только помещались, но и жили там вполне счастливо. Да, советская власть умела доставлять удовольствие: раздобыл гражданин конфеты «Чинар» – радость, купил торт «Апшерон» – праздник, накопил на ковер – ликование, получил квартиру в отдаленном районе – вообще счастье.
Итак, когда я родился, наша семья занимала комнату в трехкомнатной квартире в старом доме напротив монтинской Башни. Комната была самой большой в квартире – аж 18 квадратных метров! Со мной вместе в ней жило, напомню, пять человек.
В нашей комнате помещались (от двери против часовой стрелки): раскладной диван, на котором спали мои родители (маме – 19 лет, папе – 25); шифоньер с большим зеркалом; сетчатая кровать, где спали дед и бабушка. Утром, пока бабуля не убрала постель, я успевал поскакать на кровати-батуте. Подобные прыжки на диване однажды закончились плохо: я в кровь разбил переносицу о подлокотник – до сих пор заметен шрам. Днем на кровати строилась пирамидка из подушек, оформлявшаяся ажурной накидкой. Такие накидки использовали и для украшения спеленатых младенцев, встраивая в одеяльца кружева. Над кроватью висел живописный ковер с чабаном, стадом овец и дымящимся вулканом на фоне.
Далее стояла маленькая тумбочка-аптечка, на которой громоздился футляр со швейной машинкой.
В красном углу находился буфет, где среди всяческой посуды красовался декоративный фарфор. В начале 1970-х время погонь за хрусталем еще не началось. Население пока радовалось статуэткам. Из наших помню: «Тимура» – без команды, но с овчаркой, крыловского «Повара», поучающего прожорливого кота, пепельницы «Золотая рыбка» и оранжевого бегемота с разинутой пастью. Любопытно, что только взявшись за записки, которые вы сейчас читаете, я выяснил, что «Тимур» официально назывался «Юный пограничник» (Ленинградский фарфоровый завод имени М. В. Ломоносова, скульптор Г. С. Столбова). Волшебная «Золотая рыбка» оказалась неволшебным, хоть и позолоченным «Карпом» Дулевского фарфорового завода (скульптор П. М. Кожин), а бегемот – вовсе не пепельницей, а карандашницей, созданной на фабрике в поселке Вербилки – первой в России частной фабрике по производству фарфора. «Повара» же создал М. Беляев на Полонском заводе художественной керамики. Такие фигурки сегодня можно найти у бакинских антикваров.
В центре буфета гордо возвышался украинский графин в виде петуха из городницкого фарфора (автор формы – М. В. Володкевич, автор рисунка – Е. З. Рудич).
Разумеется, мои близкие никогда не пили из петуха-графина, не вставляли карандаши в бегемота и уж тем более не стряхивали пепел в «Карпа». Все это было для красоты – как, впрочем, и стоявшая в буфете посуда. Ели и пили из чего попроще.
Следом за буфетом, «спиной к окну», располагалась тумбочка с нашим первым телевизором – конечно, черно-белым. Марка его была «Аврора» или ЗК-53, что означало: произведен на Ленинградском заводе Козицкого. Спереди у телевизора была лишь ручка переключения каналов – все остальные регуляторы находились сзади. Включали аппарат, приобняв его справа и повернув ручку звука. Ну и было необходимо повертеть антенну. Чтобы «Аврора» держалась «на плаву», под ней стоял трансформатор с циферблатом, выравнивающий нестабильное советское напряжение. Но и это, видимо, телевизор не спасло – вскоре мы купили новую модель – «Крым-206» Симферопольского завода телевизоров им. 50-летия СССР. Впрочем, с комнатной антенной черно-белый «Крым» показывал не лучше «Авроры».
Рядом с телевизором, на другой тумбочке, стоял тяжелый ламповый магнитофон «Днiпро-12Н». Буква «Н» означала «настольный», чтобы не путали с «Днiпро-12П» – переносным. Да попробовал бы кто перепутать – «Днiпро-12Н» весил 22 килограмма!
Под магнитофоном была застекленная полка с нашей нехитрой библиотекой: «Путешествие на берег Маклая», «Американская новелла», пятитомник Вересаева, двухтомник Пушкина…
А еще в комнате помещался холодильник «Ока» – округлый, однокамерный, с морозильным отделением и с ручкой, напоминавшей автомобильную: ее нужно было потянуть вниз, чтобы замок холодильника отщелкнулся. В коммунальные времена жильцы предпочитали держать холодильник под присмотром – да и места на общей кухне не было.
Еще один шифоньер, в паре с холодильником, охранял балконную дверь. Дальше шла тумба-трюмо с немудреной маминой парфюмерией. Перед ней меня одевали на прогулку.
А балкон у нас был хоть и небольшой, но благодаря поднимавшемуся от перил столику, мы летом обедали там всей семьей – с прекрасным видом на улицу Ага Нейматулла и Московский проспект. Прямо перед нами возвышалась Башня с часами…
В центре комнаты стоял круглый обеденный стол. Однако и это было не все. Когда я появился на свет, в комнату втиснули мою кроватку, а чуть позже – мой столик, расписанный под хохлому, и два «хохломских» стульчика.
При небрежном подсчете выходит, что свободного места в комнате оставалось не больше 4-5 квадратных метров.
Удивительно, но в таких плотных условиях мои родственники нередко принимали гостей, а иногородних – даже с ночевкой. Как-то втискивались раскладушки – и это считалось вполне нормальным.
Иногда просто приходили соседи поиграть в лото: «Барабанные палочки!» (11), «Бабушка!» (80), «Дедушка!» (90), «Армянский нос из-за угла!» (7), «Гуси-лебеди!» (22) – и так далее. Играли даже на интерес – три копейки кон.
Телевизор смотрели, как правило, по вечерам. В остальное время он стоял укрытый специальной накидкой – такие, вероятно, выпускались в Баку расторопными предприятиями. На покрывале были изображены волк и заяц из «Ну, погоди!». Если учесть, что первая серия знаменитого мультика Вячеслава Котеночкина вышла в 1969 году, то подобная сувенирная продукция в начале 1970-х была в полном тренде.
Первая мелодия моего детства – «Манчестер и Ливерпуль» в исполнении оркестра Франка Пурселя. Она звучала в конце программы «Время», на прогнозе погоды. После нее мне полагалось немедленно засыпать. А все семейство переселялось на кухню, чтобы не мешать.
– Тоня, – спросила как-то бабушку знакомая, – мы несколько раз вечером проезжали мимо вашего дома, а у вас все время свет погашен. Вы уезжали, что ли?
Изредка исключения все-таки делались. Например, когда по телевизору показывали веселый «Кабачок 13 стульев» – любимую передачу Леонида Брежнева. Но я, по молодости лет, взрослого юмора не понимал и засыпал почти по расписанию.
Детское воспоминание ночи: по улице изредка проезжают машины, и свет их фар пробегает по потолку – квадратами окна…
Среди ночи соседка баба Таня – моя нянька, страдавшая от бессонницы – захаживала проверить, не раскрылся ли я во сне.
– Да, это была еще та радость, – вспоминала мама. – Откроешь ночью глаза, а над тобой стоит соседка.
А чтобы совсем не было скучно, и чтоб у ребенка был «питомец», отец откуда-то притащил большого, упитанного ежа. Но наши с ежиком расписания не совпали. Когда я просыпался, он укладывался спать. Зато ночи напролет бодро патрулировал квартиру, топая как солдат на плацу. В итоге ежика кому-то отдали.