Детство, хоть в целом и беззаботная пора, но оно все же состоит из непростых этапов, ведущих к взрослению. Вот тебя отвели в детсад, и ты там впервые остался без любящих родных. Вот ты оказался в первом классе, и здесь нужно не играть, а сидеть полдня за партой, что-то такое учить и ждать вожделенного звонка. А в четвертом классе наступает и вовсе «взрослая» жизнь, когда из ставшего родным единственного кабинета тебя отправляют скитаться по разным классам и, вместо одной и любимой Раисы Ивановны, твоим обучением начинают заниматься десять разных (и, вероятно, очень строгих) педагогов.
Нашим классным руководителем стала учительница математики Елена Александровна. Она была, безусловно, строгой, но в то же время и доброй, внимательной и не без чувства юмора. С Еленой Александровной мы стали постигать основы алгебры, геометрии, тригонометрии.
Елена (чуть позже ее стали за глаза ласково звать Еленушкой) Александровна преимущественно работала на втором этаже, в кабинете №25 – кабинете математики, увешанном портретами ученых и таблицами. В высоком стенном шкафу лежали свернутые в рулоны пособия, огромные линейки, транспортиры, треугольники, а из коробочки с мелками разлеталась меловая пыль. Там же лежал и запас тряпок. Задачей дежурного было бегать в туалет и смачивать их, чтобы прежние записи легче стирались с доски.
Доски сперва были черные, огромные, сразу две – от угла до угла. Позже их сменили на современные коричневые, с алюминиевой рамкой, более компактные. У новых досок были боковые створки, по мере необходимости перелистывающиеся.
Парты стали столами, к ним прилагались деревянно-металлические стулья на полозьях.
Три окна из 25-го кабинета выходили в школьный сад, куда нас безостановочно звали чирикающие воробьи.
И на первом, и на втором этажах нашей старой двухэтажной школы были очень широкие коридоры. Соединялись этажи двумя лестницами. Одна была центральной – по ней полагалось только спускаться, за этим следили специально поставленные дежурные. А чтоб сорванцы спускались исключительно ногами, а не верхом на перилах, последние оснастили по всей длине деревянными брусками – далеко с такими стопорами не уедешь.
А вторая лестница (для подъема) была с краю в углу. Под ней располагался мужской туалет. То еще было местечко. Во-первых, туалет был без двери, но в него вел извилистый ход (под лестницу, направо и далее), поэтому такая транспарентность проблемой не являлась. В туалетный предбанник из женщин заходила только старушка-уборщица, а еще школьная медсестра, когда проверяла мальчишечью мочу. Для этого нам раздавались прозрачные баночки из-под майонеза. Быстрый взгляд и… «выливай».
Воды в туалете вечно не хватало, поэтому запах там стоял удручающий. На крайний случай имелась большая бочка с водой. Оборудование кабинок было простейшим – лишь железные азиатские унитазы (они же чаши генуя) – явно ровесницы школы. Словом, я здесь появлялся очень редко. Проще было дотерпеть до дома.
А на втором этаже был женский туалет. Наверно, он был значительно гигиеничней, но проверить данный факт мне и в голову не приходило. Даже перешагнуть порог девчачьей уборной было невероятно стыдно. Конечно, мальчишки-озорники заталкивали туда друг друга. Но жертва, как правило, выскакивала обратно быстрее пули, крепко зажмурившись.
На первом этаже у нас был буфет. Там царствовала буфетчица тетя Стася. Она, вероятно, постигла вершины буфетного искусства. Потому что докторскую колбасу для бутербродов тетя Стася нарезала на изумительно прозрачные ломтики.
Особенным спросом у мальчишек пользовались свежие, румяные бублики за 6 копеек. Бывало, торопишься из буфета с бубликом, и каждый встречный приятель просит откусить. Так что остается не очень много. Против такого хитрецы придумали коварный прием. Брался кусочек бублика, примерно осьмушка, и день-два засушивался. По твердости бублик становился похожим на точильный камень, но внешней аппетитности не терял.
После идешь с этим ломтиком по коридору и изображаешь, что активно его жуешь. Разумеется, сразу кто-то подходит и просит кусочек. Отламывать там уже нечего, поэтому просто предлагаешь откусить из твоей руки. Тут-то зубы приятеля и попадают в твою западню: скрежет на всю школу.
Другой жестокий розыгрыш проворачивался на школьном дворе, рядом со входом. Все же знают, что если на дороге лежит коробка из-под обуви, то бить ногой по ней не следует. Там может оказаться кирпич – старинная забава, даже экранизированная в «Ералаше».
А если валяется спичечная коробка – ничего же не будет, верно? Кирпич-то туда не положишь. Поэтому удар по такому коробку предполагался совершенно безобидным. И лишь после жертва узнавала, что спичечная коробка была надета на шляпку вбитого в асфальт костыля. Эта шляпка была как раз размером с коробку.
Но подобные забавы («подлянки») у нас были редкостью. Мы были еще вполне детьми, весь четвертый класс на переменах бегали к своей любимой Раисе Ивановне и резвились с ее новыми учениками-первоклашками. Они стали нашими подшефными. Каждый день, в начале первого урока наши девочки-спортсменки проводили с малышами утреннюю гимнастику.
Ближе к концу года мы устроили для нового 1 «в» «Праздник Букваря». Мне было поручено написать сценарий. За его основу я взял стихотворение «Буква Я» Бориса Заходера. В нем буквы алфавита спорят с зазнавшейся Я, которая заявила:
«Я ведь вам не просто буква, я – местоимение. Вы в сравнении со мною – недоразумение! Недоразумение – не более не менее!»
У каждой буквы был свой аргумент. И каждый участник представления получил по реплике. Кому не досталось, я досочинил еще строчки. Но больше всего был доволен мой друг Леня, который изображал твердый знак. Ему не пришлось вообще учить слова. Потому что об этом позаботился сам Борис Заходер (ну и я, как режиссер):
«А сердитый Твердый Знак
молча показал кулак».
Леня показывал кулак совершенно вдохновенно.
Также в спектакле участвовали Буратино, и учебники. Малышам спектакль очень понравился.