Пока я писал эту книгу, отдельные главы появлялись в сети, и комментарии читателей не раз помогали мне что-то вспомнить, уточнить или исправить. Но одно замечание повторялось особенно часто. Старые монтинцы довольно сурово спрашивали: почему я то и дело пишу «Монтино», если всегда был «поселок Монтина»?
Вопрос, как выяснилось, не такой простой. И поскольку название будет встречаться едва ли не на каждой странице этой книги, попробую объяснить, почему я выбрал именно такую форму.
Топонимы вообще удивительно живучи. Меняются власти, исчезают предприятия, улицы получают новые имена, сносятся дома, а старое название продолжает существовать в разговорной речи. Иногда уже никто толком не помнит, откуда оно взялось, но все прекрасно понимают, о каком месте идет речь.
С Монтино произошло примерно это.
Изначально самостоятельного топонима Монтино не существовало. В 1920-е годы близ промышленного Баку возник поселок имени Петра Монтина. Полное название было слишком длинным для повседневной речи и естественным образом сократилось до «поселка Монтина». Монтина здесь – родительный падеж фамилии: поселок кого? – Монтина.
Но постепенно память о человеке, давшем поселку имя, слабела, а название продолжало жить собственной жизнью. К тому же со временем поселок перестал восприниматься как отдельный населенный пункт и стал частью большого города. Для нескольких поколений бакинцев это был уже не столько «поселок имени Монтина», сколько просто район.
И вот здесь начинается самое интересное.
Форма Монтино очень похожа на привычные русскому уху географические названия на -ино. Таких названий множество: Марьино, Люблино, Строгино, Пушкино. Поэтому превращение Монтина в Монтино трудно считать чем-то удивительным. Старое мемориальное название постепенно стало восприниматься как обычное название местности.
Возможно, сыграла свою роль и простая языковая привычка. «Монтино» для русского уха гораздо больше похоже на название места, чем «Монтина», где еще слышится фамилия человека в родительном падеже. Язык вообще любит обживать официальные названия по-своему: сокращать их, переиначивать, приспосабливать к привычным моделям.
Во всяком случае, форма Монтино прочно вошла в бакинскую речь и существовала уже не только в разговорах. Ее можно встретить и на картах Баку советского времени – в том числе на туристических картах 1970–1980-х годов.
Поэтому считать Монтино простой ошибкой или чьей-то поздней выдумкой оснований нет. Перед нами обычная для живого языка история: официальное название постепенно изменилось и зажило собственной жизнью.
Но на этом приключения слова не закончились.
В современном Баку под влиянием азербайджанского языка Монтино нередко превращается уже в Монтин. Именно эту форму можно увидеть на некоторых вывесках и маршрутных указателях. Получается любопытная цепочка: Монтин – поселок имени Монтина – поселок Монтина – Монтино – снова Монтин. Только первый Монтин был человеком, а последний стал названием места.
В этой книге я использую привычное мне слово Монтино и, когда того требует литературный русский язык, стараюсь склонять его: «жили на Монтине», «вдалеке от Монтина». Хотя, что уж греха таить, в обычной речи я и сегодня говорю точно так же, как говорил в детстве:
«У нас на Монтино».
Ну что? Поехали на Монтино моего детства?