Немалую часть детства я провел на кладбище. Старший сын моей бабушки, единоутробный брат моего отца – Вячеслав Петрович Стариков, в честь которого меня и назвали, умер молодым, за три года до моего рождения. Как мне рассказывали, он был умным, талантливым, окончил Политехнический институт, успел жениться, но болезнь одолела его в тридцать три года.
Посещение его могилы несколько раз в год бабушка Тоня превратила в важный семейный ритуал.
«Дядя Славик теперь в белом домике», – объясняла она совсем маленькому мне.
«Звучит любопытно!» – думал я.
Но «белым домиком» бабуля называла надгробие из белого мрамора.
…А происходило все так.
В погожий выходной день наше семейство в расширенном составе – старшая сестра бабули Тони Баба Нюра и другие родственники – садилось на трамвай №5 и отправлялось в недолгую поездку.
Монтинское кладбище, одно из крупнейших в черте города, находилось совсем неподалеку. От Наримановской площади с одноименной станцией метро нужно было проехать всего 2-3 трамвайные остановки. Уже после пересечения Ленинградского проспекта, за больницей №5 начиналась огромная территория, густо поросшая старыми соснами, которые вечно засыпали могилы сухими иголками.
Пространство было поделено металлическими оградами на тысячи участков, где были захоронены десятки, а то и сотни тысяч монтинцев.
Сойдя с трамвая в самом начале улицы Инглаб (я запомнил, что там был еще один разворотный круг – для трамвая №2), мы отправлялись в пеший поход. Почти сразу по краям дороги появлялись торговцы цветами – в основном гвоздиками. Глухая стена слева отгораживала дорогу от мастерских, специализировавшихся на надгробиях. Там визжали пилы, разрезающие мрамор. Над стеной поднимались облака мраморной пыли. Метров через сто появлялись кладбищенские ворота с прильнувшими к ним какими-то административными строениями и высоким бетонным бассейном.
У входа мы не задерживались и, повернув налево, долго шли по широкой аллее. Уже умея читать, я от скуки разбирал надписи на памятниках. Удивлялся необычным фамилиям. Если вдруг на надгробии обнаруживалось изображение девушки, полагалось повздыхать: «Совсем молодая!» Было немало интересных и старых памятников – с фигурами, звездами и даже с серпами и молотами. Некоторые старые памятники были выполнены в виде древоподобных стелл, будто с обрубленными ветвями. Видел я и морские надгробия – с якорями, и авиаторские – с пропеллерами.
От широкой тенистой аллеи тут и там отбегали узкие проходы, заросшие сухой травой. В один из таких мы и сворачивали. Дальше следовало шествие гуськом по сложному лабиринту с бесчисленными поворотами, и вот наконец мы оказывались перед изящной решетчатой калиткой. Как и все секции ограды она была украшена русскими шестиконечными крестами.
Мне нравился наш участок. Он был очень уютно обустроен и напоминал крошечный парк: сосны, лавочки, клумбы. Между могилами шли выложенные плитками дорожки. Остальное было аккуратно засыпано ракушечником. В углу стоял металлический стол, под ним хранились старая лопата и короткая метла. А под тяжелым квадратным люком был водопроводный кран, хотя с водой все равно оставались проблемы.
На нашем участке было около десятка могил. Имена людей на памятниках и крестах мне ничего не говорили. Вероятней всего это были даже не родственники, а какие-то соседи и знакомые, с которыми мои родные поделили участок. До меня доносились лишь обрывки их биографий.
«Эх, Генка-Генка!» – вздыхала моя тетя Алла.
А сестра Лена, которая была старше на год и все знала, деловито шептала мне на ухо:
«Он повесился!»
Но эти посторонние могилы к нашему ритуалу отношения не имели. Бабушка Тоня подходила к надгробию сына и, встав на колени (памятник был низкий), с громкого «О-ой…» начинала причитать и плакать. Остальные, наклонив головы, печально молчали. Они знали, что через несколько минут причитания прекратятся, и моя бабушка, утерев глаза, совершенно успокоится.
И действительно, бабуля почти мгновенно приходила в себя и начинала распоряжаться уборкой участка.
В поминальные дни на могилы клали не только цветы, но и крашеные яйца, кусочки кулича, карамельки.
Для нас, малышей, походы на кладбище были вроде грустных (нужно было вести себя тихо) пикников. О покойниках мы не думали, зато бегали по закоулкам, рассматривали улиток, прислушивались к стрекоту сверчков, кидались колючими колосками-солдатиками. Как-то я принялся составлять букетик из ярко-оранжевых цветочков-огоньков, но мне строго сказали, что с кладбища категорически ничего нельзя уносить.
Зато на кладбище полагалось чем-то перекусить. На столике разворачивались газетки, доставались вареные яйца, выпечка и прочая закуска. Не помню, как взрослые, но нам, детям, обязательно что-то скармливали.
Серьезное застолье начиналось уже дома. Бабуля Тоня была человеком хлебосольным и на обеды с закусками да под водочку не скупилась. Меня, тощего и капризного, из всего угощения интересовала лишь вареная картошка да жирные селедочные хвосты на фрагментах газет.
Так что траурные мероприятия печальными были лишь отчасти. Прежде всего это были поводы собраться, поесть да поднять граненые лафитники в память о безвременно ушедших.
Увы, с годами число посещающих кладбище сокращалось, а число захороненных на нем росло. В сентябре 1985-го, в возрасте 39 лет, умер мой отец, а ровно через 40 дней – его отец, мой дед Василий. Еще спустя полгода, во время вахты на Нефтяных камнях, скончался дядя Юра. Словом, какой-то период в моей жизни был серьезно насыщен похоронами и поминками.
Помню как накрывались огромные столы, заполнявшие всю нашу комнату. Стульев не хватало, на табуреты клались доски. И все равно за стол садились партиями. Не чокаясь, выпивали за упокой, выпивали за детей, основательно закусывали. Когда подавали компот, это было знаком: пора уступать место следующей партии.
Монтинское кладбище просуществовало примерно до 2008 года. На стене у входа появилось объявление «К сведению граждан! Согласно распоряжению Главы Исполнительной Власти города Баку за №395 от 17 августа 2007 года принято решение о соединении находящихся на территории Наримановского района улиц Ак. Гасана Алиева, Магсуда Ализаде, Теймура Алиева, Саламзаде с проспектом Ахмеда Раджабли и улицы Ашыга Молла Джума с проспектом Зии Буньятова. В связи с чем некоторые могилы, находящиеся на кладбище Наримановского района должны быть перезахоронены. Заинтересованных лиц для получения дополнительной информации просим обращаться в Трест Гражданских Услуг Населения города Баку (проспект Парламента 500, дом 2). Наримановская исполнительная власть».
Несмотря на слово «некоторые», кладбище было уничтожено полностью. Сосны спилены. Территория разровнена бульдозерами. Большая часть могил перенесена к поселку Говсаны. Мы своих близких перезахоронили на кладбище в Шувелянах.
Сейчас на месте бывшего Монтинского кладбища новые улицы, многочисленные мебельные салоны, разнообразные офисы. Но репутация у этого района далеко не самая благополучная.