Советский Союз незаметно катился к закату, но комсомол был еще крепок и кому-то нужен. Наша классная руководительница Елена Александровна продвинула в комсорги класса своего племянника Сашку, вероятно, чтобы усилить тому карьеру.
Мы все носили значки в виде красного флага с профилем Ильича. И немалая часть нашей внешкольной деятельности отводилась собраниям. Однако, в отличие от пионерской организации, комсомол мне казался пресноватым. Задор 1960-х остался явно далеко позади.
Я, конечно, был членом школьного комитета, регулярно участвовал в его мероприятиях, с умным видом висел на доске почета. Заседания комитета преимущественно посвящались приему наших одношкольников в ряды ВЛКСМ. Кандидатам задавались стандартные вопросы про демократический централизм, про ордена комсомола и как зовут первого секретаря ЦК ЛКСМ Азербайджана. До сих пор помню, что его звали Сахиб Алекперов. Когда спустя почти 30 лет я встретился с Сахибом-муаллимом (он сейчас замминистра экономики Азербайджана), я не удержался и признался, что буквально вырос с его именем на устах.
Наша школьная история заканчивалась. Мы активно готовились к выпускным экзаменам и одновременно – к экзаменам вступительным. Ребята бегали по репетиторам. Я сам занимался с репетиторами литературой и английским языком, посещал лекторий в обществе «Знание», хотя плохо представлял, что такое институт и что реально нужно для проникновения в этот храм знаний. На всякий случай, хотя и без интереса, читал сборник цитат классиков марксизма-ленинизма.
В апреле 1988 года, на весенних каникулах, меня командировали с делегацией других комсомольцев Наримановского района в Москву. Я впервые выехал куда-то без родственников. В первую же железнодорожную ночь попутчица-комсомолка Диана намазала меня зубной пастой. Тогда же я чуть не отстал от поезда в Грозном. А в Москве впервые увидел в мавзолее настоящего и удивительно розового Ленина. Впервые забрался на Останкинскую телебашню. И впервые побывал на настоящей дискотеке – во Дворце Культуры завода АЗЛК. Главным хитом в ту весну была французская песня «Вояж, вояж»…
Последний мой звонок состоялся в самом большом помещении нашей 66-й школы – в спортивном зале. Одноклассники пели куплеты, сочиненные мной на мотив «Замыкая круг» Криса Кельми. Педагоги смахивали слезинки и просили записать слова. Тексты песен я переписал несколько раз и приносил с собой на выпускные экзамены.
Экзамены прошли достаточно расслабленно. На медаль я не претендовал и довольствовался ролью крепкого хорошиста.
Тему для экзаменационного сочинения привез спецкурьер из РОНО прямо в день экзамена. Все было обставлено с крайней секретностью. Правда, почему-то все заранее знали, что это будет «Мать» Максима Горького.
«Черновик пишите как хотите, хоть поперек», – сказала Алла Михайловна, раздавая двойные листки. Я так и сделал. И расписал листок чуть ли не по диагонали.
Аллушка с неудовольствием посмотрела на мою вольность, но впоследствии пятерку все-таки поставила.
Выпускной запомнился плохо. Мы догуливали его дома у Лианы, в тесной мазанке на стыке Монтина и Кишлов. Было интимно темно, мы устало танцевали и пили «Советское шампанское», от которого меня стабильно тошнило. До посещения мной шампанских подвалов и могилы Дома Периньона оставалось ровно 24 года…
Мы закончили нашу школу спокойно и радостно. Но мир вокруг уже вовсю клокотал. Мы еще не знали, что появились первые беженцы из Армении. Мы думали, что все волнения в Карабахе – временны, а виновных за беспорядки в Сумгаите скоро посадят. И все будет как прежде. И верили, что обязательно встретимся через 10 лет, через 20 лет.
Этого, конечно, не произошло. Огромная страна развалилась, и мои одноклассники осели в разных республиках когда-то единого Союза. Кто-то уехал в Израиль, кто-то добрался до Америки. О судьбе большинства из них я ничего не знаю…
Моя страна стремительно менялась. Начали меняться мой Баку, мое Монтино, мои бакинцы и мои монтинцы.
Многое осталось лишь в воспоминаниях.
Чтоб сохранить эти воспоминания, я и написал эти полсотни глав.