На первом этаже у лестницы, напротив кабинета директора и аккурат под учительской, в нашей школе была «Пионерская комната». Здесь проходили заседания Совета дружины, а заодно и комитета комсомола, потому что у комсомольцев отдельного помещения не было. Здесь обитала старшая пионерская вожатая. Иногда их было две.
Пионерская комната была оформлена торжественно. Ее торцевая стена была полностью выкрашена в багрово-красный цвет и оформлена, согласно канону, портретом Ленина, пионерским Торжественным обещанием, законами пионеров и цитатами Указов Верховного Совета СССР о награждении пионерской организации орденами Ленина в 1962 и 1972 годах. При этой парадной стене стояли воткнутые в специальные отверстия пионерские флаги и знамена. Здесь же находились барабаны и горны. Мундштуки горнов были спрятаны в нижний ящик стола пионервожатой – чтобы школьники понапрасну не дудели и не слюнявили инструмент.
Парадную стену отчасти перегородил стол заместителя директора по воспитательной работе Людмилы Александровны, что вызвало большое неудовольствие инструктора Дома пионеров Эллы Ивановны. Потому что негоже было заслонять пионерский иконостас. Но Людмила Александровна Эллу Ивановну мужественно игнорировала…
Кажется, в шестом классе меня выдвинули в районный штаб. Наримановский район был и остается большим, поэтому в штаб нужно было ехать на трамвае и где-то на Завокзальной отыскать школу №177.
Пообедав, я вышел на пустующую остановку и принялся ожидать трамвай №6. Кроме меня там стоял еще один парнишка. Используя уроки Шерлока Холмса, я пришел к выводу, что он тоже едет в штаб. Потому что ни один бакинский школьник после занятий (портфеля у мальчика не было) не будет куда-то ехать в пионерской форме и с галстуком. Тем более что в руках у мальчика была общая тетрадка, как и у меня – типичный пионерский функционер.
Я оказался прав. Преследование парня привело меня в Дом пионеров, который располагался в самом дальнем конце коридора школы №177, занимая, кажется, всего две комнаты. Так началась моя пионерская жизнь 2.0.
А тот мальчик, надо сказать, побывал тогда в штабе в последний раз. Больше я его не видел.
Заседания в этом весьма депрессивном месте, надо сказать, проходили не очень часто. Штаб кочевал по школам, проводя собрания то тут, то там. Так я узнал, где в нашем районе находятся школы №200, 212, 80 и т.п.
Мы не только заседали. Наш штаб в содружестве с Советами дружин, например, организовывал кинолектории. Это несколько лет происходило в двухэтажном Доме культуры Строителей на Ленинградском проспекте (сейчас – проспект Хойского). Со всего района туда съезжались пионерские активисты. На кинолекториях обычно сперва шло заседание, разбавленное всякими викторинами, а после нам показывали кино. Например, первую версию «Тимура и его команды» – 1940 года.
За кино полагалось платить – по 10 копеек с пионерского носа. Для этого пара штабистов или других активистов вставали на входе, собирая с делегаций взносы. Навсегда врезалось в память, как мы затормозили отряд, который был наряжен так же торжественно, как и все мы – белые сорочки, шевроны, отглаженные галстуки, но только у них даже обувь была одинаковая!
Мы только принялись требовать деньги, как через узкий предбанник, занятый школьниками, прорвалась вожатая этой делегации и шепнула нам, что с них взносы брать не нужно, это пионеры из детского дома…
В штабе в целом было не скучно. Однажды там устроили вечеринку, которая навсегда вошла в мою детскую биографию – меня впервые на танец пригласила девочка. Помню, что ее звали Вика, а танцевали мы под песню Тото Кутуньо «Серенада» (Serenata quasi a mezzanotte Guardie e ladri che si fanno a botte…). И я был дико смущен, потому что Вика была выше меня и старше меня почти на два класса, а в юном возрасте – это то же самое, что танцевать с родной тетей. Краем глаза я видел, какие веселые судороги были у старших штабистов – викиных ровесников.
Прошли год-два, и я сам стал старшим штабистом. И получил вторую должность в районе – комиссара районного штаба. И начальником штаба я не стал по простой «предпенсионной» причине – мне, восьмикласснику, оставалось быть в пионерах совсем недолго, а потому было целесообразней и перспективней сделать начальником товарища помоложе. И руководителем штаба стала семиклассница Наташа из школы №193. Которая мне очень нравилась, я имею в виду, разумеется, Наташу, а не 193-ю школу.
Я до сих пор удивляюсь, как некоторые пионеры, тогда, в столь ограниченный пионерский срок, умудрялись делать и более стремительную карьеру в организации. Ведь был же еще и городской штаб, был же еще Республиканский совет пионерской организации… Вероятно, там заседали совсем гениальные активисты, из очень центральных школ.
В городском масштабе нас собирали редко. Припоминаю только большое соревнование во Дворце пионеров имени Юрия Гагарина, состоявшее из разных викторин и конкурсов. А еще мы были приглашены во Дворец на новогодний праздник. И там, единственный раз в своей творческой карьере, я осмелился петь принародно, а капелла, да еще и попурри из собственных текстов. Это были разные куплеты на тему штабистской жизни. Например, хрипя на манер Адриано Челентано и на мотив песни «Soli», я выводил: «На праздник новогодний здесь собрались все штаби-исты…» (È inutile suonare qui non vi aprirà nessuno…)
Пионерская деятельность дала мне много новых ощущений и немало нового опыта, вплоть до первого поцелуя, о котором я расскажу в следующей главе.
Рисунок Евгении Двоскиной