Наш класс был богат талантами. Пели, танцевали, рисовали. Занимались спортом, что не мешало курить за углом. Организовывали пронзительные антивоенные литкомпозиции с неизменным «Реквиемом». Моя пионерская заместительница Лиана так мечтала о театральной карьере, что добралась аж до Николая Караченцова, гастролировавшего в Баку с театром имени Ленинского Комсомола.
Литературу тоже очень любили. Поэтому моя идея издавать газету с литературным уклоном в классе быстро и радостно подхвачена. 19 ноября 1986 года, прямо на каком-то уроке, я вырвал из тетради двойной листок в клетку. Развернул его вертикально и сверху вывел название – «Чемодан». Почему «Чемодан»? Понятия не имею. Подзаголовок гласил: «Оригинальное издание группы товарищей». Товарищи не преминули примкнуть. Наш бард Артур сходу вписал стих: «А на улице дождь, а на улице снег. Скоро будет весна, будет радостный смех. А пока что все льет, Будто льет и ведра. Наша жизнь так течет, Такова уж судьба». С рифмами было не все ладно, но для начала вполне годилось. Я сам украсил первый номер карикатурой, на которой островитянин под пальмой слушает Modern Talking, а вместе с ним музыку слушают акулы. Причем все слушают через наушники.
Юмор был представлен и в заметке «По данным метеоцентра»: «19 ноября. Весь день капает дождь. Ветра нет. Данные проверяются. Прогноз погоды на завтра читайте послезавтра». Присутствовали еще стихи, викторина и призыв присылать материалы на двойных листках.
Второй номер мы сформировали по тому же принципу: передавали с парты на парту листок, и авторы вписывали творения. Наш новый писатель Саша разошелся не на шутку и выложил иронические загадки вроде: «Что такое сверхиндукция? Это способность поцеловать телеграфный столб так, чтоб почувствовала телеграфистка на станции».
Ну, как говорится, вписал и вписал. Однако про новое издание прослышали власти в лице классной руководительницы Елены Александровны. Она попросила меня показать, чем ее любимые девятиклассники вдруг увлеклись. Я обещал принести оба выпуска. И тут Сашка перепугался. Елена Александровна была его тетей, и он не хотел, чтоб она прознала о его эротических фантазиях по поводу телеграфных столбов. Мне пришлось переписать второй номер и удалить игривые сашкины строки.
С тех пор все «Чемоданы» я формировал дома – из материалов, которые мои авторы передавали мне заранее. Так мы вышли на новый уровень. Писателей становилось больше. И я, и остальные публиковали преимущественно стихи. Многие тяготели к суровой классике, выдавая тяжелые строки вроде «Глубоки, прекрасны глаза голубые у девушки юной, пятнадцать лет ей…». Наш футболист Рома увлекся восточной поэзией (он подарил мне томик Хагани) и накропал несколько поэм: «Цыгане» (вероятно, отсылавшие к «Цыганам» Пушкина), «Во власти сна» (возможно, аллюзия на Чернышевского, которого мы как раз прошли по литературе)… Было и подражание тургеневским стихам в прозе.
Потом нам в руки попал мифологический словарь, и мы увлеклись древними богами и богинями. Придумали для каждого одноклассника древнегреческо-божественный псевдоним. Написали и про это.
Конечно, мы были не только возвышенными романтиками, но и веселыми шалопаями. Поэтому писали пародии, анекдоты, и совершенно абсурдистские тексты, вроде микроскопической статьи Фуада «Нужен ли людям формалин?»
Сюрный юмор нам был особенно дорог. Поэтому строчки, напоминавшие о творчестве Козьмы Пруткова, тоже время от времени публиковались:
* * *
Он дал Фуаду по лицу,
А сам уехал в Винницу.
* * *
Ирана писала на черной доске,
А Юля играла со мной на песке.
* * *
Наш Слава вернулся от соседки прекрасной
И сумочку взял. Отсидел же за взятки.
* * *
Любимый предмет Стасика
Физика-электростатика.
Жаль, что нечасто мы записывали реальные истории и диалоги из школьной жизни. Но все-таки и такое случалось.
НА УРОКЕ ИСТОРИИ
Лариса Тимофеевна: Современные учебники никуда не годятся. Из них все нужное выбросили.
Рома: Что же делать?
Женя: Искать, куда все это выбросили.
НА УРОКЕ БИОЛОГИИ
Галина Александровна: Иголки на хвойных деревьях – это видоизмененные листья.
Фуад: А у ежика это тоже листья?
Были и репортажи. Например, с «Вечера, посвященного 150-летию со дня гибели А.С.Пушкина» («Вечер состоялся в 12 часов дня»). Были и новости. Например, про поездку в Кубу, про междусобойный футбольный матч («Выиграли наши»), про то, что Ирана выписалась из больницы…
Однажды часть моих авторов взбрыкнула. Они решили издавать свою газету. Назвали ее «Академия». Наивно думали, что наличие пишущей машинки (осталась после работы над диссертацией родителя) будет весомым козырем. Только вот верстать на машинке неудобно. И на газету продукт похож не был. «Академия» вышла всего 3-4 раза. Зато она дала мне повод поизощряться в духе Марка Твена и его юморески «Журналистика в Теннесси». Впрочем, читатели не оценили моего стилизаторства и, потерпев номера три, попросили писать не только про «Академию».
На день рождения, 23 февраля 1987 года, я тоже получил в подарок пишущую машинку. И уже 25 февраля выпустил номер «Чемодана» при ее помощи. Но публике не понравилось. И я вернулся на проверенный методике hand-made.
В 10-м классе я продолжил выпускать газету. Уже 2 сентября вышел репортаж о Дне знаний. Приведу его полностью:
«Все началось с праздничной линейки, на которой мы наблюдали прелюбопытнейшее зрелище: марш нашего Жени с девочкой на плече. Перепуганной малышке-первоклашке было просторной на могутных жениных плечах, как таракану в пустом автобусе.
Интересно было также поглядеть на шествие знаменных групп, которые шагали как угодно, только не в ногу.
Наша школьная аппаратура всегда оставляла желать лучшего. Видимо, поэтому (чтоб не нарушать традиций) гимн СССР пелся простуженным шепотом, словно во время вражеской оккупации.
Школа приняла новорожденный 10 «а» с распростертыми объятьями, многочисленными недоделками и указанием о немедленном дежурстве.
Министерство просвещения на этот раз нашему классу решило выдать всего 12 учебников истории СССР. На уроке эти учебники выдавали, словно хлеб в блокадном Ленинграде.
Изменился состав нашей сборной вундеркиндов (а у нас в классе все гении и вундеркинды). Нателла и Жанна приказали долго жить и поступили в училища. На их место заступил новый юноша из сто тридцать какой-то школы. Имя и фамилия его тщательно скрываются, он из тех, кто «в списках не значился». Даже наша любимая Елена Александровна была премного удивлена. В общем потрудиться нам пришлось. По этому поводу мой знакомый поэт Дженнифер Митюхин сочинил частушку:
Никогда мы не дождемся
(больно очень долго ждем),
Всенародный чтоб День знаний
Стал бы нерабочим днем.А вместо остальных уроков нас вдруг отправили на концерт в Парк имени Дзержинского. Мы так хотели поучить физику, а нас насильно заставили отдыхать!
«Сколько ж можно?» – спросил наш корреспондент директора школы (инициатора этого почина). И директор сказал, что сам занимается этим с пяти утра до девяти вечера. Ну и мы отдохнули. В общем все в порядке. Алексей Красотин».
Понятное дело, что и Алексей Красотин, и Дженнифер Митюхин были моими псевдонимами. Я же не виноват, что мне попалась книга Валентина Дмитриева «Скрывшие свое имя. Из истории анонимов и псевдонимов». Я ее прочитал, и быстро напридумывал себе кучу тахаллусов.
…Я выпускал «Чемодан» больше года. Вышло свыше 70 номеров. Параллельно принимался выпускать литприложение «Ридикюль», газету «Закулисная жизнь» (для театра-студии), альманах «Чистая память» (про Владимира Высоцкого)… Но никакое другое мое издание даже слегка не повторило успех «Чемодана».