Этот дом и сейчас стоит на улице Ага Нейматулла. Когда-то, примерно в начале 1930-х, еще, вероятно, на улице Водопьянова, его построили в числе многих других зданий – первых в поселке Монтина. Это была застройка квартала, в который входили 9-10 домов, стоявших по периметру большого квадрата. Посреди была огороженная бетонным забором территория детского сада, пожарный бассейн и много всего. Про двор моего детства я рассказывал выше. В соседнем доме, спроектированном, как и многие другие здешние здания, архитектором Александром Иваницким, я когда-то и родился.
А по соседству жила моя бабушка Полина. К ней-то мы с мамой и сестренкой переехали после развода моих родителей.
Я стал жить на два дома. Выходные проводил у отца и у бабушки Тони. А будни – у бабушки Полины.
Дом изначально был трехэтажным, но позже его надстроили, как это нередко делали в Баку. В квартире надстроенного четвертого этажа (над нами жили соседи дядя Назим, тетя Валида с детьми) было две комнаты. А вот апартаменты бабы Полины состояли лишь из одной комнаты, кухни, крошечной прихожей и туалета.
Квартира хранила многие приметы ранней советской архитектуры. На единственном окне в комнате имелись внутренние складные деревянные ставни. Дверь, которая вела на балкон, тоже была снабжена ставнями. Они вполне легко закрывались, погружая комнату в темноту, но особой надобности в этом никогда не было. В целом такие ставни устанавливались для солнцезащиты летом и для теплоизоляции зимой. На нижних этажах они могли и спасти от жуликов.
Между комнатой и кухней была круглая, высокая – до потолка – печь. Такую печь изобрел обрусевший немец Иоганн Утермарк еще в 1820 году, творчески переосмыслив печь голландскую.
Советские архитекторы, подведя в «голландку-утермарковку» газ, с радостью применили эту технологию в своих конструктивистских проектах. Печь была кирпичной, обитой черным металлом с заклепками. Внизу, со стороны кухни, у печи было окошко с округлой дверцей и засовом. Там же в печь входила газовая труба. Нужно было поджечь кусок газеты или другую бумажку, всунуть ее вглубь печки и отвернуть вентиль. И сразу вспыхивало веселое голубоватое пламя. Этот пролетарский камин в холодные зимы согревал всю квартиру. Ветер гудел в трубе и было очень приятно смотреть на пляшущий огонь!.. Благо, за газ платили копейки.
А вот никакого подобия ванной комнаты в этих квартирах не было. Вероятно, проектировщики полагали, что жильцам будет удобнее посещать баню. В кухне имелась чугунная раковина с краном, но вода шла, мягко говоря, нерегулярно. Поэтому в небольшом баке хранился запас воды, а над раковиной висел жестяной умывальник-рукомойник с длинным донным клапаном. Воду зачерпывали из бака кружкой, наливали в рукомойник, а после, позвякав блестящим штырьком-клапаном, можно было помыть руки. Одного «заряда» умывальника доставало на 5-6 скромных гигиенических процедур.
На кухне были также стол, холодильник, газовая плита, старинная швейная машинка «Зингер» с узорчатой чугунной педалью да намертво пристроенный к стене большой посудный шкаф – ровесник квартиры.
Обстановка темной (там я позже буду печатать фотографии) прихожей была еще проще: вешалка для одежды, полки с запасами солений и компотов. Да еще прабабушкин сундук со всякой всячиной, пахнущей нафталином.
В единственной комнате были кровать, диван, сервант, тумбочка с черно-белым воронежским телевизором «Рекорд В-302» и круглый стол в центре. Пожив некоторое время, мы умудрились втиснуть сюда же сервант побольше, пианино (купили у соседей по площадке), современную швейную машинку «Чайка». А на кухне разместили два больших аквариума. На стене мама повесила картину, которую я нарисовал ей ко дню рождения: на большом картоне в пустом цирке репетировал с кольцами одинокий жонглер. Был у нас и пушистый кот Мурзик, который днем любил валяться на кровати пузом кверху.
Я спал на раскладушке на кухне. А летом перетаскивал раскладушку на балкон. Утром просыпался под звон трамваев.
Удивительно, что тесно нам четверым не было. Я делал уроки, мама после работы пекла торты на заказ, сестра играла в куклы, а еще под руководством бабушки Полины делала уроки для музыкальной школы. Мамина мама в молодости была певицей, но переболев ангиной, вокальную карьеру оставила, хотя голос был еще звонкий и певучий. Выйдя на пенсию, Полина Марковна продолжала работать – диспетчером в аварийной службе Бакгаза. И темпераментные бакинцы, обращаясь в газовую контору со своими техническими сложностями, принимали пенсионерку за молодую даму и пытались с ней заигрывать.
Изредка бабушка пела и нам, припоминая свой давний репертуар. Колыбельная у нее была от Поля Робсона, из фильма «Big Fella» 1937 года:
Oh, my baby, my little darkie, baby
Your daddy’s in the cotton field
Workin’ for the food(«Мой маленький темный малыш, твой папа работает за еду на хлопковом поле»)
Бабушка, конечно, пела по-русски. Текст был добрым и чарующим своей экзотикой:
Спи, мой бэби,
Сияют звезды в небе,
Легли все люди до утра
И нам уснуть пора.Спи, баю-баю-баю баю-бай,
Пусть тебе приснится рай,
Полный ласковых горилл,
И нежный крокодил.
Пианино «Красный Октябрь» (наследник бренда «Becker») позволило мне самостоятельно изучить звуки клавиш. Я навострился правой рукой подбирать любимые мелодии: от заставки фильма про Шерлока Холмса до Ламбады. А вот что делать с левой рукой я так и не понял. Но упражнялся активно.
То есть пианино не простаивало. И это выводило из себя соседку по этажу, проживавшую в соседнем подъезде. Тетя Нина жила одна и, похоже, ее главным развлечением было долбить кулаком нам в стену. Повод подходил любой: звуки телевизора, шум гостей, а уж пианино – подавно.
Соседка снизу тоже была так себе. Полусумасшедшая, попивающая «Агдам» старуха баба Ира негодовала на топот ног и являлась жаловаться. Моя сестра в раннем детстве боялась бабу Иру до посинения. А еще баба Ира в силу упомянутых выше причин была забывчивая, могла оставить водопроводный кран открытым и непринужденно затапливала соседей. В отместку жители первого этажа перекрывали трубу полностью.
С другими соседями, к счастью, проблем не было. Жили дружно, душевно. Тетя Валида сверху помогала с уроками (она была учительница). Баба Зоя и тетя Валя – соседи по площадке – заходили поиграть в лото да в «девятку».
Скучно не было. Как вспоминала мама, мы редко садились обедать в одиночестве. Часто захаживали в гости дальние и близкие родственники, знакомые, сотрудники…
Больше всего я любил, когда приходили сыновья бабушки Полины – дядя Юра и дядя Володя. Ведь они приводили с собой семьи. А значит, мы могли весело поиграть с нашими кузинами – Ирой и Викой.
Ко дням рождения и общенародным праздникам мама готовилась задолго. В результате на стол выставлялись салаты, закуски, выпечка, горячее и по меньшей мере два домашних торта.
Но нам, детям, долго объедаться было не с руки. Поэтому пока взрослые пили, ели и вели свои непонятные разговоры, мы сперва резвились во дворе, а затем (или если была плохая погода) – на кухне. Например, такая забава: подвесить на нитке яблоко (на кухне были натянуты шнуры для белья) и стараться укусить фрукт без помощи рук.
Веселились мы и на балконе. Загадывали, каких машин больше проедет за минуту – «Жигулей», «Волг» или «Москвичей».
Когда гости расходились, мама, по настоянию бабушки Полины, всякий раз снабжала их домашней снедью, вареньями, соленьями. Гости бывали очень довольны.
В этой крошечной квартире отмечали и мои дни рождения. Здесь я получил в подарок последние игрушки (луноход с пультом на шнуре) и первые книги моей персональной библиотеки.
Здесь я записывал на свой первый магнитофон «Карпаты 205-1» концерт Джанни Моранди – с телевизора. Экспериментировал в собственной фотолаборатории. Учился вышивать гладью. Изучал аквариумных рыбок. Ловил створкой кухонного окна диких голубей (погладив, отпускал). Читал Жюля Верна и Конан Дойля. Писал фантастические рассказы.
С бабушкой Полиной мы разгадывали кроссворды, спорили, кто будет первым читать свежий номер «Крокодила», ходили в кино и в библиотеку, сдавали посуду и макулатуру, ездили на птичий рынок и в Сураханы, где жила бабушкина подруга. Старушки пили чай, а я исследовал нефтяные промыслы: вышки-качалки, трубопроводы, огромные ямы, заполненные водой вперемешку с мазутом…
Поселившись у бабушки Полины, я был вынужден уже не ходить в школу, а ездить. Прямо у нас под балконом была автобусная остановка, где я садился на 106-й – длинный «Икарус» с гармошкой – или на 26-й – шустрый «Пазик»-полуэкспресс.
До школы можно было добраться и на трамвае, хотя трамвайная остановка была чуть дальше. Как-то раз рано утром я обнаружил в трамвае свою одноклассницу Аню. Электричество выключили, трамвай застыл, и девочка сидела в полушоковом состоянии. Она знала, как добираться на трамвае от больницы №5 до школы. Но не знала, что делать, если придется высадиться в середине маршрута. И тут появился я, тимуровец в красном галстуке, опытный монтинец, знакомый со всеми подворотнями. Дворами мы с Аней добежали до школы. И даже не опоздали на линейку.