Шон Лин: Шипы и розы

2016 год

113 просмотров

Сначала Шон Лин научился делать розы, а потом шипы, и в шипах смог увидеть не меньше красоты, чем в розах. «Шипы, – говорит он, – оберегают розу, в них ее сила и гармония, и они тоже часть этого совершенства».

Ювелирные образы Шона Лина не все сочтут прекрасными: жук из 22-каратного золота; бриллианто­вый браслет, сделанный словно из змеи­ных позвонков; когтистая лапка фазана, цепко придерживающая каплю жемчу­га; серьги и подвески в виде волчьих клыков, ставшие знаковым украшением Лина. Есть среди его произведений и та­кие, которые мало кто рискнет надеть (разве что Леди Гага): корсет в виде об­наженной грудной клетки; ушные каффы с длинными иглами; инкрустированная бриллиантами реплика средневековой рыцарской перчатки; терновый венец. Последний был сделан 20 лет назад для показа Александра Маккуина в церкви и с тех пор выставляется в музеях и гале­реях. Как, впрочем, и другие вышепере­численные вещи — «кунсткамера», пишут про экспозицию арт-критики.

Коренной лондонец, Шон Лин с 15 лет знал, что хочет заниматься ювелирным делом, и постигал азы мастерства в Хаттон-Гардене – историче­ском районе лондонских ювелиров. Ему было едва за 20, когда он получил работу в мастерской English Traditional Jewellery: целыми днями, склонившись над столом, реставрировал антикварные украшения для бутиков на Бонд-стрит.

Спокойное течение жизни изменила встреча с другим лондонцем, ставшим на всю жизнь его лучшим другом. Алек­сандр Маккуин в ту пору еще не был знаменит, но уже познал бесконечность творческой свободы. Для создания фан­тасмагорических образов ему нужен был соратник, способный сотворить пре­красное из страшного. Маккуин первым разглядел в Шоне Лине такую глубину и бунтарский дух, о которых тот сам не подозревал, и вместе эти два художника проработали 17 лет. «С ним я узнал, что нет ничего невозможного», – говорит Лин, и на сделанном им ожерелье рас­пускаются бутоны нажатием невидимой кнопочки.

Первые годы, по собственному призна­нию Лина, он вел двойную жизнь: днем выкладывал сапфиры в паве на виктори­анских тиарах, а по ночам паял скелеты из латуни и алюминия. Постепенно Лондон, а затем и мир начали узнавать его не ли­шенную мрачной красоты эстетику. Лин создавал вещи для Boucheron и Givenchy, выпустил ювелирную линию для Harrods и Музея Виктории и Альберта. Придумывал уникальные украшения для знаме­нитостей (упомянутая выше бриллиан­товая перчатка, к примеру, была сделана для Дафны Гиннесс). В 2015 году Шон Лин получил престижную международ­ную премию Andrea Palladio International Jewellery Awards как лучший ювелир года. В созданном им ювелирном доме House of Shaun Leane работает целая команда единомышленников — мастеров и дизайнеров. А сам Шон продолжает выводить свое искусство за рамки сте­реотипов: сейчас он, к примеру, заканчи­вает проект по отделке дома в Кенсинг­тоне и шутит, что он, вероятно, первый в истории ювелир – дизайнер интерьеров.

Впрочем, если уж говорить о смеж­ных искусствах, его работу точнее всего сравнить с современным танцем. Это не балет в его парадной версии, но танец, который не боится показаться некраси­вым, обнажить красоту и уродство, силу и уязвимость, совершенство и несовер­шенство всех земных творений.

 Шон, добро пожаловать в Азербайджан! Сюда многие приез­жают за вдохновением. Возможно, и вы обогатитесь новыми впечатле­ниями?

– Несомненно! Я уже успел заметить, какая здесь колорит­ная, интересная, современная столица. Отправлюсь на экскурсию, посмотрю подробнее.

А пока расскажите нам о Лондоне. Как случилось, что в консервативной Англии лучшими дизайнерами оказываются аван­гардисты, порой плывущие против течения?

– Согласен, Англия известна своим бережным отношением к наследию, она весьма традиционна. Однако я считаю, что в ней прекрасная почва для взра­щивания творческих людей, а Лондон всегда был огромным центром креатив­ности, исполненным бунтарского духа. К примеру, панк-революция, об­летевшая весь мир, началась именно в Лондоне. Если говорить обо мне, о Ли (так я называю Маккуина, потому что его полное имя – Ли Александр) и о многих других дизайнерах, наш подход можно сформулировать так: мы прошли классическую школу, уважаем ее, и понимание этого дает возможность плыть против течения. Классика оста­ется, но дизайн позволяет раздвигать границы.

Когда я только начинал, в 1980-е и ранние 1990-е, в лондонской культуре бушевали страсти: произошла музы­кальная революция, появился брит-поп, возникли поп-арт и Дэмьен Херст, по­явились Маккуин и Джон Гальяно. Это было очень энергичное время, я могу о нем долго говорить (смеется).

Как вы встретились с Мак­куином?

– Через общих друзей. Я был еще студентом, учился в Hatton Garden, он начинал делать показы… Ли, конечно, знал, что я ювелир, но не придавал это­му значения. Однажды он пришел ко мне в мастерскую. Увидев, как я рабо­таю с бриллиантовой тиарой – обычной бриллиантовой тиарой, — он был пора­жен: «Так ты делаешь вот такие шту­ки?» «Ну да, – сказал я, – я же ювелир». Тогда он спросил: «А можешь сделать объекты для моих показов?» Я ответил: «Нет, конечно. Ты же видишь, чем я занимаюсь – золото и бриллианты. У нас нет денег на такие дорогие вещи». «Не-е, – сказал Ли, – мы будем исполь­зовать латунь, алюминий и перья!» – «Что-о? Латунь? Перья?!»

Однако я призадумался. Почему бы, собственно говоря, и нет? Я всегда мечтал стать дизайнером, а на тот момент был лишь хорошим мастером, которому не позволяли ни на шаг отойти от чужого эскиза. Я подходил к боссу и говорил: если мы тут чуть- чуть поправим, получится намного эффектней и интересней. Он отвечал: «Ты что! Это сделал опытный худож­ник из ювелирного дома Asprey, следуй проекту досконально!» С Ли, заметив­шим во мне жажду творчества, я стал дизайнером. Он дал мне творческую свободу, потому что сам видел скрытое от взоров.

Вам с Маккуином доводилось спорить?

– Как-то мы пошли выпить, и вдруг он сказал: «Я бы хотел, чтобы для моего шоу ты сделал корсет в виде скелета – с ребрами, позвоночником и так далее». Я ответил: «Ты с ума со­шел! Это ж здоровенная вещь, а я делаю миниатюрные украшения. Тебе нужен скульптор, а не ювелир». Он спросил: «Та-ак… А можешь сделать маленький корсет-скелет?» «Да, это могу», – отве­тил я. «Ну так сделай то же самое, но большое! – воскликнул Ли. – Примени те же навыки и сделай!» Это было не­вероятно! Я понял, что стою на пороге личного прорыва. Я ушел с той вече­ринки, потому что не мог ни есть, ни пить. Спать тоже не мог. Я думал два дня, пока наконец не придумал, как это сделать. И шесть недель спустя сделал!

Да, работать с таким человеком было большой удачей. Он заставлял меня исследовать себя и открывать в себе совершенно новые возможности. Как только я заикался «это невозможно», он грустно говорил: «Какая досада, а было бы так красиво…» И это придавало мне силы.

Что такое зона комфорта дизайнера?

– Думаю, что лично для меня зо­ной комфорта поначалу были привыч­ные знания и навыки – то, чему меня научили. А учили меня традиционному ремеслу. Я создавал очень классиче­ские украшения из очень классических материалов – золота, платины, брилли­антов, сапфиров. Мне было спокойно и комфортно с ними. И я занимался этим семь лет, пока не встретил Алек­сандра Маккуина, который предложил мне использовать латунь, алюминий, перья и другие прекрасные материалы, применяемые в модной индустрии. Но я-то их никогда не использовал! Они находились вне моей зоны комфорта.

Приходится ли выходить из зоны комфорта сегодня?

– Я стараюсь потихоньку раздви­гать границы. Люблю взять то, чему научился у Маккуина, и применить это в высоком ювелирном искус­стве. Например, мое украшение для Boucheron видели? Бутоны на ожерелье раскрываются и превращаются в цветы, стоит нажать кнопочку. А каждые два года я делаю особый объект из разряда high jewellery – я называю их «музейная вещь». К примеру, украшение, созданное для Дафны Гиннесс: перчатка из стальной проволоки с бриллиантами. Для меня такие вещи действитель­но раздвигают границы, потому что, во-первых, такого не делал никто, во-вторых, технически это очень слож­но: я делал эту перчатку четыре года.

Вас что-то ограничивает как творца?

– Я не ощущаю каких-либо огра­ничений, потому что делаю то, что мне нравится. Раньше я работал в двух областях: днем создавал традиционные украшения для работодателя, а вечером в порядке хобби делал совершенный авангард для Маккуина. В моей жизни была классика и был Маккуин, и ничего между. Пока ко мне не обратились люди из известного лондонского универма­га Harrods. Они сказали, что видели мои работы с Маккуином и хотели бы посмотреть мои коллекции. А у меня не было никаких коллекций! Когда мне

было их создавать, если я и так работал на два фронта? «Ладно, — сказали люди из «Хэрродса». – Но если вы сделаете коллекцию, мы ее купим». Это было очень важное событие для меня. Я на­чал совмещать классику с авангардом и делаю это до сих пор, уважая тради­ции и используя современные подходы к дизайну.

Любимые вещи и успешные вещи бывает ли, что эти два понятия не совпадают?

– Из моих коллекционных объ­ектов я особенно люблю серьги-крю­ки и серьги-клыки. Бриллиантовые серьги-клыки не так успешны с точки зрения продаж, просто потому что все-таки дороговаты. Но для меня они очень значимы. Они такие гладкие, такие элегантные и мощные, так малы, но так много говорят. В их простоте заключена совершенная законченность, которая не позволяет допустить даже мельчайшей погрешности, потому что все на виду.

Куда сегодня идет ювелир­ное искусство?

– Боже, хороший, но трудный вопрос! Сейчас время свободы. Сво­боды исследований. Люди исследуют свое тело, задаются вопросом, как и куда надевать украшения. Например, в тренде ушные каффы. Я делал их еще в 1990-х из самых разных материалов, включая перья. Не говорю, что сделал каффы первым в истории, но…

Как современный творец может мотивировать себя?

– Важно слышать свой внутрен­ний голос, взаимодействовать со своими чувствами, своей страстью. Не беспокоиться о вчерашнем дне или о завтрашнем. Попробуй забыть о прошлом, сосредоточься на чувствах сегодняшнего дня. Сформулируй идею, которая движет тебя туда, где невозможно думать ни о чем другом.

Как пел Стинг: «Будь со­бой, и неважно, что говорят»?

– Да. Нужно просто быть. Быть в настоящем – и что-то удивительное обязательно случится.

Специально для журнала «Баку»

2016 год

Вам также может понравиться